– Если только не нагрянет снежная буря, – сказал Трей.

– Ты так думаешь? – спросила Импрес. – Небо чистое.

. – Когда я ехал, ветер переменил направление. Это серьезный признак.

– Может быть, нам повезет, – заявил Гай с юношеским пылом, – и нас засыплет снегом!

– Может быть, – ответил Трей, намазывая на хлеб яблочный джем.

– Ну уж нет, – возразила Импрес, объятая противоположными чувствами, разум и ее желания пришли в полное противоречие. – Разве могла она надеяться, что Трей останется с ней надолго? – Тебе нельзя здесь задерживаться, – выпалила она и добавила, слегка запинаясь: – Твоя семья разве не будет беспокоиться?

– Я как раз не возражаю, если нас засыплет – сказал Трей с ясной, как летний полдень, улыбкой. – А семья моя прекрасно понимает, куда и зачем я поехал.

Это было, конечно, полуправдой. Мать очень переживает, но отец знает, что его сын может сам о себе позаботиться.

– Ты слышишь, Пресен? Трей не возражает! – Лицо Гая оживилось от радости. – Спорю, что вы отлично стреляете из лука, – заявил он в страшном, возбуждении.

– У нас будет время заняться многими вещами, – спокойно ответил Трей. – Первым делом нужно будет, и начнется буря, изготовить снегоступы, снег нам тогда не будет страшен. Разве не так? – спросил он.

– Так, – удрученно сказала Импрес, отчетливо понимая, что любая задержка Трея в ее доме обернется катастрофой для ее чувств. Он значил слишком много для нее. Надо серьезно поговорить с ним, но позже, когда Гай уснет.

Однако Трей уснул в кресле у огня до того, как ушел спать Гай. Напряженное путешествие в течение суток истощило бы жизненные силы кого угодно. Импрес накрыла Трея одеялом и долго сидела, разглядывая утомленно раскинувшегося на кресле бронзоволицего мужчину, бросившегося в догонку за ней, оставив свои непростые обязанности в родительском доме.

За все следует платить, размышляла она, если хочешь завоевать любовь самого богатого и красивого мужчины в Монтане; если бы не его богатство, все могло бы, конечно, сложиться по иному, но питать привязанность к человеку, основывающемуся в своем отношении к ней только на чувственных мотивах, слишком противоречило прежним идеалистическим представлениям Импрес о любви. Да и разве не абсурд все их взаимоотношения, начиная с той первой встречи, когда судьба свела их как продавца и покупателя? Как получилось, что она полюбила его? И она нежно прошептала:

– Не оставайся слишком долго в зимней Монтане… или я никогда не позволю тебе уехать.

Через секунду она улыбнулась своему собственному предположению. Как будто можно посадить в клетку такого человека, как Трей!

Проснувшись утром, Трей почувствовал, что мышцы его одеревенели, но зато он ощущал себя отдохнувшим. Он глядел тесное помещение и, увидев Импрес, подкладывающую поленья в огонь, сказал

– Доброе утро.

Она повернулась и улыбнулась. Трей улыбнулся в ответ.

Подняв руки, он пригладил волосы и, откинувшись удобно на спинку кресла, спросил:

– Где же ты спала?

– Вон там, – ответила она, указывая на кровать в темном углу под входом на чердак, опрятно застланную цветным стеганым одеялом.

Потянувшись, он широко улыбнулся.

– Не думал, что мне придется спать в кресле.

– Ты можешь спать вместе с Гаем. – Импрес указала через плечо на противоположную стену. – Там раньше спали родители, и для вас будет достаточно места.

Увидев, что Гай спит среди разбросанных одеял, Трей понизил голос и пробормотал:

– Кажется, он крепко спит?

Импрес, свежая и молодая, стояла рядом с ним, одетая в знакомый костюм из фланелевой рубашки и брюк.