– О черт, – сказал он кратко отпуская ее руку и резко вставая.

Подойдя к окну, он облокотился на руки и мрачно стал рассматривать зимний пейзаж. Оторвавшись от окна, Трей повернулся к ней одним резким движением.

– Черт возьми, я не очень силен в этом, – сказал он коротко.

Боже, как могло случиться, спросила она себя, что каждое его слово так отличается от того, что хотелось бы слышать? Глядя на суровость его черт, напряженную позу, четко выделяющуюся на фоне окна, она призвала на помощь всю свою гордость и спокойно ответила:

– Понимаю. Никто и не ждет от тебя большего.

– Я поднимусь на ноги через несколько дней, и больше мы не будем злоупотреблять твоим гостеприимством. – Импрес не хотела больше слушать. Что бы он ни сказал, его слова больно ранят ее. – Трей, в самом деле, тебе нет необходимости обременять себя ответственностью за меня и детей.

– Это вовсе не связано с детьми, – продолжал он, казалось, совершенно не обращая внимания на ее слова, в его голосе слышались легкие повелительные нотки. – Хотя, – быстро добавил он, словно спохватившись, что говорит слишком сурово, – они мне очень нравятся. – Казалось, что он выбрался из глубокого внутреннего раздумья, посмотрел на нее и увидел страх в глазах. – С тобой все в порядке? – Воспоминания о ее безжизненном теле по пути на ранчо пришли ему на память. Присев рядом с ней с быстротой, которая говорила об его опасениях, он пощупал ее лоб. – Позвать доктора? У тебя начинается жар?

– Со мной все в порядке. – Как будто пережить величайшее разочарование в жизни обычное дело.

– Ты уверена?

– Я немного устала, – ответила она, желая, чтобы этот разговор прекратился.

– Я позабочусь о тебе, – ласково сказал Трей, погладив ей голову.

– Совсем не обязательно. Мы и так стольким обязаны тебе.

Импрес подумала об огромной сумме денег, которые он дал ей, их будет достаточно, чтобы семья могла встать на ноги; вспомнила, как он был добр к детям, как самоотверженно он доставил их на ранчо во время се болезни. Долг был без сомнения велик. И чем скорее она уменьшит его, тем будет лучше для всех.

– Я могу позаботиться о себе сама, – резко ответила Импрес, расстроенная до того, что ответ ее прозвучал грубо.

– Не будь такой обидчивой.

– Если мне нравится, то буду обидчивой.

– Делай как тебе нравится, – мягко сказал он.

– Спасибо – Ее тон никак не обнаруживал благодарности.

– Конечно. – Улыбка у него была доброй. – Я знаю, что от лихорадки люди становятся раздражительными.

– Черт тебя возьми, Трей, до чего ты понятлив.

– Я всегда такой.

– Так же, как я всегда была египетской принцессой. Если ты не возражаешь, я бы хотела отдохнуть.

И поплакать, подумала она.

– Понимаю, что другого выбора у меня нет.

– Ты можешь остаться и посмотреть, как я буду спать, но думаю, что у тебя есть другие дела.

– Я кое что хотел спросить у тебя, – продолжил Трей, не замечая раздражения в репликах Импрес.

– Только не теперь, у меня болит голова – возразила Импрес нетерпеливо и громко, ее негодование на распутную жизнь Трея пересилило меланхолию.

– Выйдешь за меня замуж?

Ей хотелось закричать «да» так громко, чтобы было слышно в горах. Безоговорочное «да» без всяких сомнений и колебаний. Вместо этого она спросила:

– Теперь у тебя началась лихорадка?

– Ответь мне, – сказал Трей.