— Вы? — охнула Элеанор Джейвлин при виде Джо Пила.

— Здравствуйте, — учтиво поклонился Пил. — Я просто видел, как вы входили в отель, вот и решил заглянуть по старой дружбе, поздороваться.

— Вы это уже сделали, — отрезал О’Фаррелл. — А теперь, если не возражаете…

— Но мы с этой леди давние знакомые, — запротестовал Пил. — Не так ли… мисс О’Фаррелл?

Элеанор Джейвлин обреченно вздохнула:

— Что вы делаете здесь, в Неваде?

— Да так… приехал немного поиграть. Кстати, чуть не забыл: дядюшка Гэри действительно промышляет мухлежом в этой забегаловке «У Джеффа» или это все наглая ложь и напраслина? — Он перевел взгляд на О’Фаррелла, лицо которого гневно побагровело. — Надеюсь, вы не обижаетесь на то, что я обыграл вас в карты?

— Вовсе нет, — хрипло выдавил из себя О’Фаррелл, — но вы… вы уже начинаете действовать мне на нервы.

— Что вам нужно? — спросила Элеанор Джейвлин. — Это просто неслыханно! Вы и здесь не даете мне проходу!

— Он больше не будет! — угрожающе заявил Мартин О’Фаррелл.

Пил шутливо погрозил пальцем:

— Ну, ну, малыш…

И тут же получил сокрушительный удар в челюсть.

Глава 14

Джо Пилу приснился сон, в котором Отис Бигл был арестантом в полосатой робе и кандалах, а к ноге его был прикован огромный железный шар. А сам он был надсмотрщиком, в обязанности которого входило стоять у Отиса Бигла над душой и следить за тем, чтобы тот хорошо работал, разбивая кувалдой огромные валуны на более мелкие фрагменты, которые затем предстояло превратить в щебенку.

Это был замечательный сон, ибо всякий раз, когда Отис Бигл снижал темп, Джо Пил изо всех сил бил его ногой по тому месту, в которое обычно бьют мужчин ногой.

Затем Джо Пил проснулся и понял, что чувствует себя прескверно. У него раскалывалась голова, и эта боль, казалось, отдавалась множественным эхом в самых дальних уголках тела.

Он застонал и сел, с удивлением обнаруживая себя на кровати в своей собственной комнате. Он знал, что это был именно его номер, ибо дорожная сумка из свиной кожи лежала на кровати рядом с ним. И она была открыта.

— О господи, — только и смог выдохнуть он.

Поднялся с постели и побрел в ванную, постанывая, намочил полотенце в холодной воде и приложил его ко лбу. Затем принялся разглядывать себя в зеркало и обнаружил, что в том месте, где кулак Мартина О’Фаррелла пришел в соприкосновение с его челюстью, образовался огромный желвак.

К нему в душу закралась шальная мысль, он поспешно сунул руку в карман и вздохнул с облегчением. Его двадцать два доллара были на месте. Мартин О’Фаррелл вырубил его одним ударом и притащил обратно в номер, однако не ограбил его. Видимо, хоть капля совести в душе у О’Фаррелла еще оставалась.

Достав из кармана свои дешевые часы, он обнаружил, что стрелки показывали четверть пятого. Пил встряхнул часы и затем приложил их к уху. Они размеренно тикали. Но это же было просто невероятно. Не мог же он с одного-единственного удара в челюсть вырубиться на целых восемь часов. Да и голова болит как-то странно.

Он взглянул на свой обложенный язык и подумал, что в довершение ко всему ему, скорее всего, еще и вкололи лошадиную дозу снотворного. Вероятно, он уже начинал приходить в себя, и тогда О’Фарреллу пришлось…

Он вышел из комнаты и подошел к окну. Да, небо начинало светлеть. Большинство неоновых огней погасло. Вероятно, уже совсем скоро наступит рассвет.

Пил заглянул в свою дорожную сумку; как он и ожидал, все вещи были перевернуты. Но ничего не пропало. Собственно говоря, ничего ценного там и не было.