Он повернулся, прошёлся вдоль стола, глядя на каждого повара:

— Он бьёт нас не ценой и не качеством. Он бьёт нас презрением. — Голос стал жёстче. — Он взял ржаную лепёшку, бросил в неё обрезки мяса, пожарил с фокусами — и толпа сожрала это как величайшее блюдо. Потому что он устроил им цирк.

Кирилл остановился, посмотрел в окно на площадь, где очередь к повару всё росла:

— А мы… мы жарим гусей. По старинке. Как двадцать лет назад. Как пятьдесят лет назад. И удивляемся, почему народ уходит к фокуснику с огнём.

Иван неуверенно откашлялся:

— Так что… что делать-то, Кирилл Семёнович?

Кирилл медленно повернулся обратно. В его глазах что-то изменилось — появился блеск. Что-то внутри него просыпалось. Медленно. Нехотя, но просыпалось.

Когда он в последний раз чувствовал это? Лет десять назад? Пятнадцать?

Тогда он еще боролся. Еще не сидел на вершине монополии, считая прибыль и штрафуя поваров за недосол.

В то время он еще был голодным.

Он усмехнулся:

— Мы ответим ему, Иван. Сыграем по его же правилам и ответим своим блюдом.

Иван нахмурился:

— Как?

Кирилл подошёл ближе, оперся о стол:

— Его лучшее блюдо — Пламенное Сердце. Шесть медяков. Лепёшка с говядиной, жаренной на огне. Быстро. Просто. Дёшево.

Он выпрямился:

— Но у него нет того, что есть у нас.

— Чего? — спросил Иван.

Кирилл повернулся к нему, глаза блеснули:

— Времени и ресурсов.

Он прошёл к дальнему углу кухни, где стоял огромный котёл на медленном огне. Приподнял крышку. Запах ударил волной — мясной, пряный. Пар поднялся вверх.

— У нас осталось рагу из телятины, — сказал Кирилл, глядя в котёл. — То, что мы готовили сегодня, но его никто так и не купил. Шесть часов томления в красном вине с травами.

Он опустил крышку обратно, повернулся к Ивану:

— Его Пламенное Сердце — это сырое мясо, которое он жарит. Это грубо и примитивно. — Голос стал тише, опаснее. — А мы дадим им настоящую кухню. Шестичасовое рагу, упакованное в формат его дешёвой лепёшки.

Иван медленно кивнул, начиная понимать:

— То есть… мы возьмём это рагу как начинку?

— Именно, — Кирилл усмехнулся. — Мелко поруби его. Добавь карамелизированный лук. Тесто — самое тонкое, на яйцах сделай. Заворачивай начинку и жарь в масле до золотой корочки.

Он шагнул ближе к Ивану:

— Назовём… «Золотые Полумесяцы».

Иван почесал бороду, прикидывая:

— Можно сделать… но масло нужно разогреть, тесто замесить…

— Сколько времени? — оборвал Кирилл.

— Час. Может чуть больше.

— Делай за час, — приказал Кирилл жёстко. — Первую партию — штук двадцать. Потом будешь жарить по мере надобности.

Иван кивнул, развернулся к помощникам:

— Слышали⁈ За работу! Мука, яйца — замешиваем тесто! Рагу мелко рубим! Лук подготавливаем! Масло в котел и на огонь!

Повара бросились выполнять — засуетились у столов, печей, котлов. Кто-то таскал мешки с мукой, кто-то разбивал яйца в миску, кто-то рубил мясо из рагу острым ножом.

Кирилл остался стоять, глядя на их работу. Руки за спиной, лицо спокойное.

Но внутри… внутри что-то разгоралось и это было непривычно. Азарт? Нет. Слишком громкое слово. Интерес? Может быть.

Он не чувствовал этого годами. Управление «Золотым Гусём» было рутиной — считать прибыль, следить за поставками, отчитываться перед Белозёровым.