Скучно. Предсказуемо. А этот повар… этот выскочка с жаровней…

Он бросил вызов. Не Гильдии или Белозёрову, а ему лично. Бросил вызов Кириллу как повару. Впервые за долгие годы Кирилл чувствовал, что хочет ответить. Не через стражу или интриги, а своей кухней.

Повар против повара. Он усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ.

Иван обернулся от стола, где месил тесто:

— Кирилл Семёнович, а цену какую ставим?

Кирилл задумался. Его Пламенное Сердце — шесть медяков. Суп — десять. Народ покупает оба. Если поставить слишком дорого — не купят, испугаются. Слишком дёшево — не поверят в качество. Нужна цена, которая скажет: «Это дороже его дешёвки, но ненамного. Это доступное качество от лучшего трактира в городе».

— Семь медяков, — сказал Кирилл уверенно.

Иван присвистнул:

— Семь? За жареный пирожок?

Кирилл повернулся к нему резко, глаза прищурились:

— Это не пирожок, Иван. — Голос стал холодным. — Это шестичасовое рагу из телятины в вине и травах, карамелизованный лук и тесто, жаренное до хруста. Это лучшая кухня, в уличной упаковке!

Он шагнул ближе:

— Его Пламенное Сердце — шесть медяков за тридцать секунд работы. Наш Золотой Полумесяц — семь медяков за шесть часов работы и телятину высшей пробы. Всего на один медяк дороже, но это то, что люди захотят, потому что никто еще не ел блюда «Золотого Гуся» за семь медяков!

Он наклонился ближе к Ивану:

— Народ заплатит. Потому что они увидят разницу.

Иван медленно кивнул, вытирая руки о фартук:

— Понял, Кирилл Семёнович.

Кирилл развернулся, прошёл к выходу из павильона. Остановился на пороге, посмотрел на площадь. Повар работал — жарил, готовил, подавал. Очередь не таяла. Люди ели за столами, смеялись, хлюпали суп, платили монетами.

Наслаждайся, повар. Пока можешь. Через час я покажу тебе, что значит воевать не с Белозёровым и его идиотскими чиновниками.

А со мной. Кухня против кухни. Мастерство против мастерства. Посмотрим, кто сильнее.

Он вернулся в павильон. Налил себе вина из графина на своём столе в углу. Сел, откинулся на спинку стула. Пил медленно, не торопясь, глядя на поваров, которые работали как проклятые.

Иван раскатал тесто в тонкий пласт — почти прозрачный, как бумага. Нарезал круглыми заготовками. Выкладывал на каждую ложку начинки — рубленое рагу с луком, щепотку соли, каплю соуса. Складывал пополам, защипывал края, формируя полумесяц.

Двадцать штук. Аккуратные, одинаковые, красивые.

Он опустил первую партию в кипящее масло. Масло взорвалось шипением. Полумесяцы побелели мгновенно, начали золотиться, пузыриться, хрустеть. Запах поднялся невероятный. Через три минуты Иван вынул их шумовкой. Положил на чистую тряпку, чтобы стёк лишний жир.

Он взял один, поднёс Кириллу:

— Готово, Кирилл Семёнович.

Кирилл встал, подошёл, взял полумесяц. Откусил.

Хруст теста. Сочность начинки. Глубина вкуса рагу. Всё смешалось, взорвалось во рту богатством оттенков. Он медленно прожевал. Проглотил.

Кивнул:

— Хорошо. Очень хорошо.

Иван выдохнул с облегчением.

Кирилл положил остаток полумесяца на стол, вытер пальцы тряпкой:

— Готовьте следующую партию и зови глашатая.

Иван кивнул, побежал выполнять.

Кирилл вернулся к окну, посмотрел на площадь.

Сейчас начнётся.

Глава 11

Я жарил мясо, когда услышал барабан. Глухой, ритмичный бой — бум-бум-бум — прорезал гул площади. Громкий и настойчивый, он привлекал внимание.

Я замер, сковорода застыла над огнём. Обернулся.

С противоположной стороны площади, от павильона «Золотой Гусь», выходил человек в ярко-красном камзоле.