Я посмотрел на него. Кивнул:

— Спасибо, Сидор. Это много значит.

Он усмехнулся:

— Да ладно тебе. Просто порви их. Эту гребаную Гильдию. Заодно и за меня.

Он развернулся и зашагал к воротам. Я смотрел, как его фигура растворяется в предрассветной мгле. Потом посмотрел на трубу и решетку. У меня будет огонь, как только я соберу эту печь.

Я вернулся в дом и спустился на кухню. Разжег очаг — несколько щепок, сухая солома, искра от кремня. Огонь вспыхнул, затрещал весело. Подбросил дров покрупнее, подождал, пока разгорится как следует.

Достал овсянку. Засыпал в большой котел, смешал воду с молоком, залил и поставил на огонь. Добавил щепотку соли, помешал деревянной ложкой. Каша начала булькать, по кухне поплыл запах. Наверху послышались голоса, шарканье ног. Дети просыпались. Видимо, запах еды сделал свое дело — лучше любого будильника.

Первым спустился Матвей, зевая и потирая глаза. За ним — Тимка, растрепанный, в перекошенной рубахе. Потом Петька, Стёпка, Антон. Один за другим подтягивались остальные — Сенька, Федька, Лёшка. Все сонные, но уже более-менее на ногах.

Варя спустилась последней. Лицо бледное, под глазами темные круги. Она молча прошла к очагу, посмотрела в котел:

— Каша?

— Да, — кивнул я. — Сейчас будет готова.

Она кивнула и начала доставать миски из шкафа.

Я разлил кашу по мискам — щедрые порции. Дети уселись за стол, принялись есть. Голод делал свое дело — никто не болтал, не смеялся. Только стук деревянных ложек о миски. Я ел стоя, прислонившись плечом к стене возле очага. Каша была горячей, густой, прилипала к ложке. Не самая вкусная, все же молоко с водой без меда и без масла, но сытная — то, что нужно перед тяжелым днем.

Смотрел на детей за столом. Они ели молча, сосредоточенно, склонившись над мисками. В их глазах снова была жизнь. Не то безнадежное, потухшее выражение, что было вчера после рейда стражи. Что-то изменилось. Может быть, горячая еда. Может быть — то, что я не сдался.

Когда последняя ложка каши исчезла в последней миске, я отставил свою в сторону и выпрямился:

— Матвей, Тимка, Петька, Стёпка, Антон.

Пятеро старших мальчишек подняли головы.

— Одевайтесь потеплее. Нам нужно выходить.

Матвей вытер рот рукавом:

— Куда мы идем?

— За камнями, — коротко ответил я.

Тимка нахмурился, не понял:

— За какими камнями?

— Для Драконьего Горна. Помните? Вчера показывал.

Петька покосился на Матвея, потом недоверчиво посмотрел на меня:

— То есть… мы правда будем это строить? Прямо сегодня?

— Прямо сегодня. До полудня печь должна стоять.

Стёпка почесал затылок, явно сомневаясь:

— Александр, а… а откуда камни-то брать? Мы же не каменщики, не знаем где…

— По Слободке полно, — перебил я. — На старую мельницу сначала пойдем. Если там не наберем, то в заброшенные дворы за пьяным переулком. Ищем большие, плоские камни, которые можно использовать для кладки.

— А сколько нам надо натаскать? — спросил Сенька.

— Много, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Столько, сколько сможем часа за два. Чем больше — тем лучше.

Мальчишки замолчали. Переглянулись между собой. В их взглядах читалось сомнение — печь из камней звучало безумно, но никто не возразил вслух. Никто не сказал «не пойду» или «это глупо».