— Доброе утро, — буркнул он своим хриплым голосом, выдыхая пар на морозе. — Двадцать фунтов, как заказывал. Только что резал, ещё тёплое.

Развернул край холстины, показал — мясо свежее, ярко-розовое, с тонкими белыми прожилками жира. Пахло хорошо, так как нужно.

— Красота, — кивнул я с удовольствием, принимая тяжёлый свёрток. — Спасибо, Игнат.

Достал из кошеля на поясе нужное количество медяков, отсчитал. Потом добавил сверху ещё пару монет.

Игнат поднял бровь удивлённо:

— Это за что? Мы цену оговаривали другую.

— За то, что вовремя приходишь и за качество — что я тогда брал, что сейчас. Одинаково хорошее.

Старик хмыкнул, но деньги взял, спрятал в кошель:

— Ну, раз уж договорились работать — буду стараться. Завтра в это же время привезу?

— Да, в это же самое. Буду ждать.

Игнат коротко кивнул и развернулся, зашагал прочь в предрассветную темноту. Тулуп его скоро растворился в сумраке.

Игнат ушёл. Закрывая дверь я заметил, по улице тихо проскользнули богатые сани; кучер на миг задержал взгляд на моих дверях. Кого-то понесло в такую рань по делам. Бывает.

Я закрыл дверь, вернулся на кухню и положил мясо на стол рядом с остальными продуктами.

Никакой беготни по рынку, обманщиков и скачков цен.

Я стоял посреди кухни в свете разгоревшейся печи, смотрел на разложенные припасы — и чувствовал глубокое удовлетворение.

Вот он задел на будущее, на котором можно строить дальше.

На кухню спустилась Варя. Молча кивнула мне, подошла к печи, проверила жар. Начала доставать большие миски для теста.

Потом подтянулся Матвей со своими записями. Сел за стол, приготовился записывать.

— Сегодня делаем четыреста пирожков, — сказал я, обращаясь к ним обоим. — Четыре вида, по сто каждого. Пятнадцать продавцов, значит каждому примерно по двадцать шесть-двадцать семь штук. Думаю хватит.

Варя кивнула:

— Хватит. Мука хорошая, тесто быстро замесим.

— Отлично. Матвей, когда остальные проснутся — распредели кто что делает. Сегодня работаем как вчера: старшие на основных операциях, новички помогают.

— Понял, — Матвей что-то быстро записал в тетрадь.

Через полчаса кухня превратилась в цех.

Дети спустились, умылись, вернулись бодрые и готовые работать. Никаких споров, никаких капризов — все знали свои задачи.

Варя с Машей месили тесто в двух больших мисках. Петька с Гришей рубили мясо — мелко-мелко, ритмично, без остановок. Семка резал лук, морщась и утирая слёзы. Матвей шинковал капусту длинным ножом. Ванька тёр морковь на крупной тёрке.

Новички — Тимка, Лёшка и ещё четверо — стояли у отдельного стола, лепили под моим присмотром. Уже намного лучше, чем в первый раз. Руки привыкали, движения становились увереннее.

— Тимка, — окликнул я, подходя ближе. — Края плотнее защипывай. Смотри — тут щель осталась.

Он попытался исправить, но пальцы соскользнули, шов разошёлся. Пирожок развалился на две половинки.

— Вот чёрт, — Тимка покраснел, испуганно посмотрел на меня. — Извини, Александр.

— Ничего страшного, — я взял кусок теста, показал медленно. — Смотри. Тесто живое, оно дышит. Не дави на него, а веди пальцем — вот так, мягко. Чувствуешь?

Он кивнул, повторил движение — осторожно, аккуратно. На третий раз у него получилось. Шов ровный, плотный.

— Молодец, — я похлопал его по плечу. — Видишь? Главное — чувствовать материал.

Я ходил между столами, проверял, поправлял, подсказывал. Атмосфера была рабочая, но не напряжённая. Дети переговаривались негромко, иногда шутили.

К середине утра на больших деревянных подносах лежало четыреста пирожков.