Варя с Машей начали печь. Два больших чугунных противня смазали маслом, уложили пирожки плотными рядами. Задвинули глубоко в печь, на раскалённые кирпичи, где жар был самый сильный.

Печь гудела. Дерево потрескивало внутри. Через открытую заслонку был виден оранжевый пляшущий огонь.

Запах пошёл минут через десять — сначала слабый, потом всё сильнее. Горячее тесто, румяная корочка, мясной сок, капуста с луком. Умопомрачительный аромат заполнил всю кухню.

У всех текли слюнки.

Семка стоял рядом с печью, не отрываясь смотрел на заслонку. Сглатывал. Живот урчал громко.

— Александр, — наконец не выдержал он жалобно. — Ну можно хоть один? Маленький? Я уже час работаю…

Я посмотрел на него — худой, руки в муке по локоть. Хоть и стараюсь кормить их сытно, но пока еще не отъелись, да и пирожки пахнут одуряюще. Потом на остальных детей глянул — все украдкой поглядывали на печь.

— Варя, — сказал я. — Дай всем по одному морковному, когда вытащишь. Заслужили.

Варя строго нахмурилась:

— Разбалуешь их. Это на продажу, между прочим.

Но я видел — в глазах усмешка пряталась.

— По одному, — повторил я. — Работают хорошо, пусть попробуют что продают.

Варя вздохнула с напускной суровостью:

— Ладно уж.

Она ловко вытащила первый противень длинной деревянной лопаткой. Пирожки лежали румяные, золотистые, с поджаристыми боками. Пар валил.

Варя выбрала самые красивые морковные, разложила на деревянной доске:

— Ешьте. Горячие, не обожгитесь.

Дети радостно закивали, схватили пирожки, дули на них. Семка откусил, зажмурился от удовольствия:

— Ммммм! Вкуснота!

Маша довольно хрустела корочкой. Петька уплетал за обе щеки. Варя смотрела на них, покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

— Ладно, хватит радоваться, — сказала она строго через минуту. — Доели? Обратно за работу. Ещё кучу пирожков печь надо.

* * *

Вскоре всё было готово.

Четыреста пирожков, разложенных по корзинам, завёрнутых в чистые тряпицы. Тёплые, ароматные.

— Всё, завтракаем быстро, потом по точкам, — скомандовал я.

Варя разлила горячую кашу по мискам, положила немного меда в нее каждому. Дети ели быстро, молча — привычка улицы, где еду могли отнять.

Я встал из-за стола, хлопнул в ладоши:

— Слушайте все внимательно. Сегодня работаем по новой схеме.

Все подняли головы, уставились на меня.

— Разбиваемся на группы, — продолжил я. — Варя, ты берёшь Машу, Петьку и Гришу. Идёте в Ремесленный квартал, на вашу обычную точку у кузниц. Матвей, ты берёшь Семку, Ваньку и Лёшку. Идёте на площадь у Торговых рядов. Тимка, ты старший в третьей группе — берёшь остальных новичков. Идёте к казармам стражи, там всегда голодные.

Тимка выпрямился, гордый доверием.

— У каждой группы будет сопровождение, — добавил я. — Люди Угрюмого. Они не будут вмешиваться в торговлю, просто присутствуют рядом. Для безопасности.

— А ты? — спросила Варя.

— Я остаюсь здесь. Буду готовить на завтра, планировать дальше.

Дети начали собираться. Разбирали корзины с пирожками, проверяли тряпицы, разбивались на группы.

Я вышел на улицу вместе с ними.

У дома уже стояли трое мужчин — бойцы Угрюмого. Крепкие, молчаливые. Один кивнул мне:

— Мы готовы.

— Хорошо. По одному на группу. Держитесь на виду.

— Понял.

Дети гурьбой высыпали на улицу, разошлись по разным направлениям. Варя повела свою группу налево, в сторону Ремесленного квартала. Матвей направо, к центру.