— Запекаем до мягкости, — объяснял я. — Морковь станет сладкой. Потом разомнём её в пюре, добавим настоящий мёд и щепотку корицы.

Я достал её через полчаса — мягкую, ароматную, сладкую. Размял вилкой в однородное пюре, добавил мёд, корицу.

— Попробуйте, — предложил я детям, протягивая ложку с начинкой.

Маша первой попробовала и зажмурилась от удовольствия:

— Сладкая! Как пряник!

— Именно, — кивнул я. — Это начинка-радость. Недорогая, но приятная. Купишь ребёнку — он счастлив. Купишь себе — настроение поднимается.

Все четыре начинки стояли в мисках, остывая. Простые ингредиенты, но каждая имела свой характер, своё назначение.

— А теперь проверяем тесто, — сказал я, подходя к миске с тестом.

Оно поднялось — не так сильно, как хотелось бы, но достаточно. Я ткнул пальцем — тесто медленно вернулось в исходную форму.

— Готово. Можно лепить.

Я начал лепить первые пирожки. Показывал детям, как правильно защипывать края, как делать так, чтобы начинка не вываливалась.

— Хотите попробовать? — предложил я.

Дети радостно закивали. Я раздал каждому по кусочку теста и начинки. Первые их пирожки получились кривыми, с дырами, но я не критиковал.

— Молодцы. С каждым разом будет лучше.

Когда все пирожки были слеплены, я отправил их в печь. Через двадцать минут по дому разнёсся такой аромат, что даже Степан, работавший в дальней комнате, высунулся на кухню.

— Это что за запах? — спросил он.

— Ужин, — улыбнулся я. — Хочешь попробовать?

Плотник колебался, потом кивнул.

Я достал пирожки из печи — румяные, ароматные, идеальные. Разложил на большом блюде и поставил на стол.

— Пробуйте, — сказал я. — И говорите честно, что думаете.

Дети набросились на пирожки с восторгом. Варя взяла капустный, попробовала, закрыла глаза.

— Боже, — прошептала она. — Это невероятно. Даже капустный.

Матвей попробовал мясной и застонал от удовольствия:

— Мастер, это… это лучше всего, что я ел в жизни.

Степан молча жевал луковый пирожок. Потом взял второй. Потом третий.

— Ты колдун, — наконец сказал он. — Обычная капуста, лук, а вкус такой, что душа радуется.

Я наблюдал за их реакцией и чувствовал удовлетворение. Простая еда, приготовленная с умением и душой.

Когда все наелись, я собрал Варю и Матвея отдельно.

— Что думаете? — спросил я. — Какие будут продаваться лучше?

Варя задумалась:

— Мясной — это чудо, но он дорогой. Большинство людей в Слободке не потянут такую цену каждый день.

— Согласен. Поэтому мясной — наш флагман. Им мы завоёвываем репутацию. Основную прибыль дадут капустный и луковый.

— А сладкий? — спросил Матвей.

— Сладкий — для детей и для тех, кто хочет порадовать себя. Небольшая прибыль, но добавит разнообразия.

Мы обсудили цены. Капустный — самый дешёвый, доступный даже беднякам. Луковый — чуть дороже. Мясной — цена похлебки в харчевне, но качество несравненно выше. Сладкий — между капустным и луковым.

— Завтра делаем большую партию, — решил я. — Человек на сорок-пятьдесят. Посмотрим, как пойдёт.

Поздним вечером, когда дети уже спали, мы втроём сидели у огня. Варя рисовала углём карту района, отмечая лучшие маршруты.

— Здесь кузницы, — говорила она, указывая на одну часть карты. — Тут всегда голодные кузнецы и подмастерья. Здесь плотницкие мастерские. Тут стройка большая идёт. А вот здесь — конный двор, там конюхи работают.

— Сколько времени займёт обойти все точки? — спросил я.