— Вижу, — прорычал Угрюмый. — Суки…

Я протиснулся к ним:

— Григорий.

Он обернулся. В глазах его плескалось бешенство. Такое, от которого люди убивают и умирают.

— Александр… — он сглотнул. — Ты видишь, что они творят? Видишь⁈

— Вижу.

— Я им сейчас… — он дёрнулся вперёд, но Волк удержал.

Я шагнул ближе, встал прямо перед ним:

— Не смей.

— Что⁈

— Это ловушка, Гриша. — Я говорил тихо, но властно и быстро. — Им нужен повод. Один удар — и они начнут здесь всех резать, не разбирая. Скажут — «подавление бунта» и будут правы по закону.

Угрюмый смотрел на меня. Ярость в его глазах боролась с разумом.

— Лучники на крышах, — продолжал я. — Шесть, может, больше. Мы их сомнем, но какими жертвами? А потом они нагонят сюда карателей и все.

— Но они… — голос Угрюмого сорвался. — Они отбирают наши дома, Саша. Всё, что у нас есть…

— Знаю.

— Куда люди пойдут⁈ Зима! Дети замёрзнут!

— Знаю, — повторил я. — Но если ты сейчас достанешь топор — дети умрут сегодня. На этой площади.

Он замер. Рука медленно разжалась, отпустила рукоять.

— Что делать? — спросил он глухо. — Что, мать твою, делать?

— Слушать. Ждать и думать.

Подьячий на помосте поднял голос — видимо, подходил к концу:

— … и посему, волею Посадника и Городского Совета, земли сии отчуждаются для нужд города!

По толпе прокатился стон.

— Слушай, — сказал я Угрюмому. — Внимательно слушай.

Подьячий откашлялся. Так откашливаются перед чтением скучного документа. Для него это и был скучный документ. Ещё один указ из сотни подобных.

— Зачитываю полностью еще раз, дабы не было кривотолков, — произнёс он, разворачивая свиток шире.

Толпа притихла. Даже плач стал тише — люди вслушивались, пытаясь понять масштаб катастрофы.

Я стоял рядом с Угрюмым, напряженно вслушиваясь.

— Указ Городского Совета и Посадника, — начал подьячий, — о благоустройстве и развитии торговых земель города…

Голос у него был высокий и скрипучий. Он стоял, кутаясь в дорогую шубу. Благоустройство и развитие. Красивые слова выбрали.

— … принимая во внимание острую необходимость строительства новых Складов для нужд возрастающей торговли Гильдии…

— Каких ещё складов? — прошептал рядом, старик с трясущейся головой. — Тут люди живут… Тут мой дед жил…

— … а также учитывая, что район, именуемый Слободкой, стал рассадником смуты, порока, болезней и преступных замыслов, угрожающих покою честных граждан…

Угрюмый скрипнул зубами так, что я услышал этот скрежет.

— Складно поют, — буркнул он, не разжимая челюстей. — Значит, теперь мы все преступники. Ткачихи, торговцы, и дети, и калеки. Всех под одну гребёнку.

— … Городской Совет постановляет: земли, ограниченные улицей Кривой с севера, рекой Серебрянкой с юга, Купеческим трактом с запада и городской стеной с востока…

— Это вся Слободка, — протянул кто-то в толпе. — Вся, до последнего переулка.

— … подлежат перестройке.

Гул прокатился по толпе. Подьячий даже не моргнул.