— Расступись! — крикнул офицер стражи.

Толпа раздалась в стороны, образуя коридор. Люди жались к стенам.

Карета тронулась.

Я смотрел, как она проезжает мимо — в шаге от меня. Видел профиль подьячего в окне. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. Мы для него перестали существовать.

Карета выехала с площади. За ней ушла половина стражников, чеканя шаг. Остальные начали медленно отступать, не разрывая строй. Лучники спустились с крыш последними.

Через пять минут площадь опустела. Только мы остались. Сотни людей, которым только что объявили смертный приговор.

Угрюмый стоял неподвижно и смотрел вслед уехавшей карете.

— Гриша, — позвал Волк. — Гриша, они уехали. Можно…

— Что можно? — Угрюмый повернулся к нему. Голос его был мёртвый. — Что теперь можно, Волк? Догнать карету? Зарубить подьячего? И что дальше?

Волк промолчал.

— Две недели, — Угрюмый провёл рукой по лицу. — Две чёртовы недели. Зимой. Куда я их поведу? — Он обвёл взглядом толпу. — Куда я поведу этих людей?

Я молчал, глядя на площадь и думал.

Женщина на коленях всё ещё выла, раскачиваясь вперёд-назад. Старика усадили на ступени, он дышал тяжело, хватая ртом воздух. Дети жались к матерям. Мужчины стояли, опустив руки.

Вот так выглядит поражение, — подумал я. Не кровь и не трупы. Просто люди, у которых отняли надежду.

Варя протиснулась ко мне. Сенька по-прежнему держался за её руку. Глаза у него были огромные и испуганные.

— Саша, — прошептала она. — Что нам делать? Что нам теперь делать?

Я посмотрел на неё, на Сеньку. Угрюмого, а потом на людей вокруг и понял: если сейчас промолчу — район умрёт ещё до сноса. Эти люди просто лягут и будут ждать смерти.

— Собери наших, — сказал я Варе. — Всех. Сюда.

— Зачем?

— Делай.

Она кивнула и исчезла в толпе.

Я повернулся к Угрюмому:

— Григорий. Мне нужна бочка.

Он посмотрел на меня непонимающе:

— Какая бочка?

— Вон та. — Я указал на перевёрнутую бочку у стены дома. — Мне нужно, чтобы люди меня видели.

Угрюмый посмотрел на меня внимательно. Потом в его глазах разгорелась искра понимания.

— Ты хочешь… говорить с ними?

— Да.

— И что ты им скажешь, Александр? — Он шагнул ближе, понизил голос. — Что всё будет хорошо? Что мы справимся? Они не дураки и знают, что мы в заднице.

— Я скажу им правду.

— Какую правду?

Я посмотрел ему в глаза:

— Что у нас есть шанс. Один. Маленький. И что я собираюсь за него драться.

Угрюмый молчал, а потом кивнул с тяжелым вздохом.

— Волк. Притащи бочку.

Волк притащил бочку, поставил у стены, но прежде чем я успел на неё забраться, нас окружили.

Сначала подошли двое — мужик в рваном тулупе и женщина с младенцем на руках. Потом ещё трое. Потом десяток. Через минуту вокруг нас с Угрюмым сомкнулось кольцо из нескольких десятков человек.

— Гриша, — мужик в тулупе схватил Угрюмого за рукав. — Гриша, что делать-то? Ты же голова тут, ты скажи…

— Куда идти? — перебила женщина с младенцем. Голос ее срывался. — У меня пятеро! Муж умер! Куда я их дену⁈

— Может, к родне в деревню? — неуверенно предложил кто-то.

— Какая родня⁈ — взвился худой парень с перевязанной рукой.