Я улыбнулся. Они поладили. Маша своей простотой пробила броню, которую не взяла бы ни одна лесть.

Елизаров занял стол у окна — и отлично поладил с соседями. Угрюмый сидел напротив него со своими людьми, и они уже о чём-то разговаривали. Точнее, Елизаров говорил — громко, размахивая руками, — а Угрюмый слушал с непроницаемым лицом.

— … и тут я ему говорю — дорогой мой, если твоё вино такое хорошее, почему ты сам его не пьёшь⁈ — Елизаров загоготал. — А он позеленел весь, представляешь⁈

Угрюмый хмыкнул:

— И что он?

— А что он? Признался, что разбавляет! При всех! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — Вот так я и вывел мерзавца на чистую воду!

— Толково, — кивнул Угрюмый. — У нас в Слободке проще. Разбавил — получил по зубам.

— Ха! А мне нравится ваш подход!

Эти двое нашли общий язык. Хорошо.

Но не всё было так гладко.

В углу, за столом у колонны, сидела богатая купчиха — жена кого-то из первогильдейских. Пышное платье, жемчуга в три ряда, выражение лица такое, будто она случайно наступила в лужу.

А рядом — буквально за соседним столом сидели мои. Купчиха косилась на них каждые десять секунд. Я видел, как кривятся её губы. Как она наклоняется к мужу и что-то шепчет, брезгливо кивая в сторону Вари с детьми. Муж хмурится, оглядывается, пожимает плечами. Варя сидела с прямой спиной, будто не замечая взглядов, но я знал её достаточно хорошо — она всё видела и ей было неуютно.

Купчиха снова что-то фыркнула, слишком громко, и демонстративно отодвинулась, словно боялась заразиться бедностью.

И тут Зотова, которая до этого мирно беседовала с Машей, замолчала. Она медленно, очень медленно повернула голову. В зале было шумно, но мне показалось, что в этом углу температура упала градусов на десять.

Зотова не сказала ни слова. Она просто посмотрела на купчиху своим светлым «прозрачным» взглядом. Взглядом, от которого, по слухам, в магистрате у чиновников чернила в чернильницах замерзали. Она смотрела на нее, как на грязное пятно на скатерти, а потом чуть приподняла одну бровь — с выражением уничтожающего презрения.

Купчиха поперхнулась на полуслове и залилась краской. Засуетилась, уткнулась взглядом в тарелку и втянула голову в плечи, стараясь стать невидимой. Муж купчихи, заметив взгляд Зотовой, побледнел и ткнул жену локтем, чтобы та угомонилась.

Зотова задержала взгляд еще на секунду — для профилактики, а потом так же спокойно повернулась обратно к Маше.

— Так ты говоришь, пирожки с капустой? — спросила она, и голос её снова стал ровным, светским. — Рассказывай.

Я выдохнул. Гвардия приняла бой и выиграла его одним движением брови.

Сенька, слава богу, ничего не замечал. Крутился на стуле, разглядывая люстру:

— Варь, а она правда из золота?

— Нет, — Варя поправила ему воротник. — Это позолота. Сиди смирно.

— А почему позолота, а не золото?

— Потому что золотая была бы слишком тяжёлой и упала бы нам на голову.

— Ух ты! — Сенька задрал голову, разглядывая люстру с новым интересом. — А если потрясти?

— Сенька!

Между столами скользили официанты.

Чёрные жилеты, белые фартуки, сосредоточенные лица. Дарья командовала ими одними взглядами — кивок туда, жест сюда. Они двигались быстро, но не суетливо. Эликсир «Ритм» делал своё дело — ни одного лишнего движения и никаких заминок.

Они разносили воду в графинах. Хлеб — свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой.