— Это неуважение!

Гул нарастал. Зотова наблюдала с лёгкой улыбкой — ей явно было интересно, как я выкручусь.

Пора.

Я шагнул в центр зала. Вышел на свободное пространство между столами и остановился.

Гул голосов стих не сразу — но стих. Пятьдесят три пары глаз уставились на меня.

— Господа, — сказал я негромко, но чётко. — Благодарю за терпение.

— Какое ещё терпение! — буркнул кто-то. — Мы тут с голоду помираем!

Лёгкий смех прокатился по залу.

— Понимаю, — я кивнул. — И прошу простить за ожидание, но я хотел сказать кое-что, прежде чем мы начнём.

Тишина. Даже Сенька перестал крутиться.

— Вы привыкли, — продолжил я, — что в этом городе важны гербы. Титулы. Происхождение. Кто-то из вас — глава Цеха. Кто-то — купец первой гильдии. Другие — вершат судьбы людей одним росчерком пера.

Я обвёл их взглядом.

— Но здесь и сейчас, в этих стенах, всё это не имеет значения.

Брови гостей поползли вверх. Кто-то нахмурился. Судья открыл рот — возразить.

— Здесь, — я не дал ему вставить слово, — важен только вкус, удовольствие от еды и этот вечер, который мы проведём вместе.

Я выдержал паузу.

— Сегодня мы не торгуем. Сегодня мы — одна семья за одним столом. — Я чуть улыбнулся. — Приятного аппетита.

И хлопнул в ладоши.

Двери кухни распахнулись — и в зал хлынул аромат.

Насыщенный, обволакивающий. Карамелизированный лук, томлёный в сливочном масле. Говяжий бульон — крепкий, сваренный из мозговых костей. И поверх всего — нота жареного сыра, расплавленного до хрустящей корки.

Французский луковый суп. Моё первое оружие.

Зал замер.

Разговоры стихли. Жалобы — умолкли. Пятьдесят три человека одновременно повернули головы к дверям кухни, как охотничьи псы, учуявшие добычу.

Официанты пошли ровной цепью, чеканя шаг. Подносы в руках, на подносах — глиняные горшочки, накрытые шапками расплавленного сыра. Золотистого, пузырящегося, с тёмными подпалинами по краям.

Подошли к столу Посадника, поставили горшочки перед ним, перед Судьёй, перед Ювелиром. Официанты выходили один за другим, разнося суп по столам.

Я стоял в центре зала и наблюдал.

Реакции были разными.

Елизаров схватил горшочек обеими руками, понюхал и зажмурился от удовольствия:

— Мать честная… Это что за божественный запах⁈

Угрюмый смотрел на свою порцию с подозрением. Потрогал сырную корку пальцем — та спружинила.

— Это что? — спросил он. — Суп или каша?

— Суп королей, — ответили ему, ставя последний горшочек. — С гренками и сыром. Корку нужно проломить ложкой.

— Ложкой? — Угрюмый хмыкнул. — Интересный у вас суп.

Зотова не прикоснулась к еде. Сидела, сложив руки на коленях, и смотрела. Сначала — на горшочек. Потом — на меня. Взгляд ее был изучающий и холодный.

Она ждёт, — понял я. — Смотрит, как отреагируют другие.

Купчиха в жемчугах сморщила нос:

— Это что за горшки с сыром? Нас будут кормить этим?

Её муж промолчал, но я заметил — он сглотнул. Аромат действовал даже на скептиков.

За столом у окна Маша потянулась к горшочку, но Варя мягко отвела её руку:

— Подожди, милая. Горячо.

— Но вкусно пахнет!

— Знаю. Потерпи минутку.

Сенька уже залез ложкой в свою порцию — и тут же отдёрнул руку:

— Ай! Горячее!

— Я же говорила, — вздохнула Варя.