Я нашел глазами Зотову.

Она ела медленно — ложка за ложкой, без суеты. Лицо ее было непроницаемым, но я заметил: она закрыла глаза на секунду, когда бульон коснулся языка и уголки её губ дрогнули — едва-едва.

Пробило, — понял я. — Даже её пробило.

Маша поймала ее взгляд и улыбнулась. Открыто, по-детски — мол, вкусно, правда?

И Зотова… Зотова улыбнулась в ответ.

Это длилось секунду. Может, две, но я заметил, как что-то в её лице смягчилось.

За столом Сенька доедал свою порцию, вылизывая ложку:

— Варь, а ещё дадут?

— Это только начало, — Варя вытерла ему щёку. — Впереди ещё четыре блюда.

— Четыре⁈ — Сенька округлил глаза. — Я столько не съем!

— Съешь, — хмыкнул Петька. — Ты всегда так говоришь, а потом трескаешь за троих.

Гул голосов нарастал. Люди переговаривались, смеялись, тянулись друг к другу через столы. Я видел, как жена Посадника — та самая надменная дама в бархате — наклонилась к соседке и что-то оживлённо зашептала, указывая на горшочек.

Еда сделала своё дело. Она всегда делает.

Голодный человек — враг. Сытый — потенциальный друг. А человек, который только что попробовал лучшее блюдо в своей жизни…

Он твой.

Я поймал взгляд Кирилла. Он стоял у стены, бледный, взмокший — но на его лице расползалась улыбка. Первая за много дней.

Я кивнул ему.

Первый раунд — наш.

— Убираем! — скомандовал я негромко, и Дарья тут же сорвалась с места. — Готовьте паштет. У нас две минуты.

Горшочки исчезли со столов за считанные минуты.

Дарья и её команда работали слаженно — подхватывали пустую посуду, уносили, возвращались с чистыми тарелками.

Я наблюдал, как меняется зал. Ещё полчаса назад здесь сидели настороженные, скептичные люди — каждый за невидимой стеной своего статуса. Сейчас стены рушились.

За столом у окна Елизаров толкнул Угрюмого локтем:

— Слушай, а правда, что ты в одиночку пятерых стражников уложил на Кривом мосту?

— Четверых, — Угрюмый пожал плечами. — Пятый сам в реку свалился.

— Ха! — Елизаров хлопнул ладонью по столу. — Вот это я понимаю! А то развели тут… «благородные поединки», «правила чести»… Чушь собачья! Драка — она и есть драка!

— Согласен.

Они чокнулись кубками с морсом, и Волк напротив них еле заметно усмехнулся. Винный магнат и главарь Слободки за одним столом, пьют за здоровье друг друга. Неделю назад я бы не поверил.

За столом Посадника тоже происходили чудеса. Его жена — та самая надменная дама в бархате — больше не поджимала губы. Она оживлённо шепталась с женой Ювелира, и до меня долетали обрывки:

— … а корочка! Вы заметили корочку на хлебе? Хрустит, но внутри — нежнейшая…

— Мой муж трижды пытался узнать рецепт у официантов! Говорят — бесполезно, такое не повторить…

Правильно говорят, — подумал я. — Без закваски и точной температуры — никак. Но пусть мечтают.

Пришло время паштета.

Дарья вынесла первый поднос — шелковистая печёночная масса на поджаренных гренках, веточка зелени и рубиновые капли брусничного соуса. За ней вышли ещё трое официантов с такими же подносами.

— Что это? — Кожевенник ткнул пальцем в тарелку. — Печёнка?

— Паштет из утиной печени с брусникой, — ответила Дарья, расставляя приборы.

— Печёнка, — повторил он скептически.