Вчера мы справились. Сегодня — новый бой.

За поворотом открылась стройплощадка, и я остановился, разглядывая.

«Веверин» менялся. Фасад преображался, как и внутренности.

А людей… людей было много. Я насчитал минимум сорок человек, снующих по двору и внутри здания. Мужчины таскали доски и бревна, женщины выносили мусор в корзинах, даже дети — Сенька мелькнул в толпе — бегали с вёдрами воды.

Слободка работает, — подумал я.

У ворот стояла телега, гружённая чем-то массивным, укрытым рогожей. Рядом возился Степан. Увидел меня, расплылся в улыбке:

— Александр! А я тебя жду!

— Что привёз?

Вместо ответа он сдёрнул рогожу.

Четыре массивных стола из темного дуба, составленные друг на друга. Я подошёл ближе, провёл ладонью по столешнице — гладкая, с едва заметным рисунком древесных волокон.

— Степан… — я не сразу нашёл слова. — Ну ты даешь. Да это мебель для княжеских палат не меньше.

Он зарделся от удовольствия, но отмахнулся:

— Да брось. Обычная работа. Дуб хороший попался, вот и вышло.

— Обычная работа? — Я постучал костяшками по столешнице. Звук вышел глухой, благородный. — У меня в… — осёкся, чуть не сказав «в прошлой жизни», — … у знакомых купцов такие столы стоили целое состояние.

— Ну, я не купец, — Степан пожал плечами. — Мне по-честному платишь, я как надо и делаю. Ещё четыре к завтрему будут готовы, а стулья — к концу седмицы.

Я смотрел на него и думал: вот человек, который еще недавно пил по черному, а сейчас — режет мебель, которой позавидуют все трактирщики города.

Не эликсиры его вылечили, а работа и цель. Вера в то, что он кому-то нужен.

— Степан, — сказал я серьёзно, — когда «Веверин» откроется я найду тебе еще заказы, даже не сомневайся. Всех бояр будешь мебелью снабжать и платить тебе будут втрое больше.

Он замер с рогожей в руках.

— Втрое?

— Ты стоишь больше. Просто раньше никто этого не видел.

Степан молчал несколько секунд. Потом крякнул, отвернулся и принялся яростно возиться с верёвками, которые и так были в порядке, но я заметил, как он украдкой вытер глаза рукавом.

Я оставил его и направился внутрь.

Внутри было ещё оживлённее, чем снаружи. Стены уже подготовили, оставив камень. Сняли всю старую штукатурку. Пол застелили новыми досками, пахло свежей древесиной и известью. В углу печник — кажется, его звали Прохор — заканчивал кладку свода для большой печи. Старик работал молча, сосредоточенно укладывая кирпичи с точностью ювелира.

— Как печь? — спросил я, подойдя.

Прохор поднял голову. Лицо его было закопчённое, борода в известковой пыли, но глаза ясные.

— К вечеру закончу свод. Завтра — первая протопка. Послезавтра можешь печь свой хлеб.

— Тяга хорошая будет?

— Обижаешь, — он щербато ухмыльнулся. — Я печи клал, когда твой отец ещё пешком под стол ходил. Тяга будет такая, что соседи от запаха слюной изойдут. Как с ней закончу, к очагам перейду.

Я усмехнулся и двинулся дальше.

В дальнем конце зала, у окна, Варя склонилась над столом, заваленным бумагами. Рядом с ней топтались двое мужиков — судя по виду, из плотницкой артели.

— … нет, — говорила Варя твёрдым голосом, — перегородку ставим здесь, а не там.