Этот повар не похож на дурака.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом лежал ночной город — россыпь огней в темноте, дымки над крышами. Его город, торговые пути, склады и его деньги, текущие по этим улицам как кровь по венам.

Что ты задумал, мальчишка?

Белозёров попытался поставить себя на место противника. Молодой повар, без связей, капитала и поддержки Гильдии. Влез в долговую яму вместе с Кириллом. Устроил ужин для элиты — рискованный ход, но, судя по всему, удачный. И в конце — эта метка.

Показал, но не дал. Создал желание, но не удовлетворил его.

Еремей Захарович нахмурился. Что-то в этом было знакомое. Какой-то принцип, который он сам использовал десятки раз…

Мысль пришла внезапно, как щелчок замка. Он сам строил на этом половину своих сделок. Ограничь предложение — и спрос взлетит. Скажи человеку «нельзя» — и он захочет втрое сильнее.

Мальчишка играл в его игру.

Белозёров вернулся к креслу и сел, сложив пальцы домиком перед лицом. Раздражение отступило. Эмоции — удел слабых. Он не станет злиться на крысу, которая прогрызла мешок с зерном. Просто поставит капкан.

Итак. Факты.

Ужин прошёл успешно. Элита довольна. Зотова улыбалась — а эта старая карга не улыбается даже собственному отражению. Посадник уехал последним, что само по себе знак внимания. Елизаров орал о каких-то метках…

Вывод: Он хочет добавить что-то эдакое в трактир Кирилла. Возможно, организовывать что-то наподобие таких вот закрытых ужинов для своих.

Самое плохое, что завтра весь город будет говорить о «Золотом Гусе». Слухи разлетятся быстрее, чем голуби с рыночной площади. Каждый, кто считает себя кем-то, захочет попробовать эту кухню. Все они принесут им деньги.

Если у них будет выручка — они закроют долг.

Белозёров постучал пальцами по подлокотнику. Тук-тук-тук.

Восемь дней до срока. Две тысячи серебром. Он был уверен, что Кирилл не соберёт и половины — старый трактир с разбежавшейся командой, подмоченная репутация, отсутствие клиентуры. Математика была на стороне Белозёрова.

Но математика не учитывала повара.

Этот Александр — неконтролируемая переменная. Он уже доказал, что умеет удивлять: сначала ярмарка, теперь этот ужин. Если дать ему восемь дней свободы — кто знает, что он ещё выкинет?

Нельзя давать ему восемь дней.

Белозёров поднялся и подошёл к столу. Разложенные бумаги смотрели на него ровными столбцами цифр — долги, расписки, векселя.

Судья Мокрицын. Жирный, продажный, трусливый — идеальный инструмент. Именно он накинул пени на долг Кирилла, превратив восемьсот серебра в две тысячи. Именно он подпишет приказ о досрочном взыскании, если правильно попросить.

А Еремей Захарович умел просить правильно.

Он сел за стол, придвинул чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Почерк у него был каллиграфический, выработанный годами — каждая буква как маленькое произведение искусства.

«Любезный…»

Нет. Не письмо. Такие дела решаются лично.

Белозёров отложил перо и откинулся в кресле. Завтра утром он нанесёт визит Судье. Не в казённый кабинет, а приедет домой и поговорит за завтраком. Там, где Мокрицын расслаблен и податлив можно говорить без протоколов.

Ты хочешь играть мальчик? Играй. А я сыграю в то, что умею лучше всего.

Он допил одним глотком. Вино отдавало горечью — передержал у огня.

Восемь дней — слишком много. Три дня — в самый раз. Три дня на сбор денег, которых у них нет. Три дня паники, беготни, унижений. А потом — приставы на пороге, опись имущества, позорный торг.

И никакие чёрные метки уже не помогут.