И теперь какой-то повар напоминает мне о молодости.

Михаил Игнатьевич снова усмехнулся. Было в этом Александре что-то… знакомое. Та же хватка. Способность видеть на три хода вперёд и дерзость человека, которому нечего терять.

Или есть что терять, но он готов рискнуть.

Карета миновала площадь и покатила по Длинной улице. До дома оставалось минут десять. Михаил Игнатьевич прикрыл глаза снова, но уже не от усталости — от необходимости сосредоточиться.

Итак. Расклад.

Белозёров — жирный кот, который обнаглел. Его Гильдия душит город, выжимает соки из каждого ремесленника и торговца. Формально — всё законно. Фактически — монополия, которая платит Посаднику всё меньше налогов и требует всё больше уступок.

Михаил Игнатьевич терпел. Терпел, потому что Гильдия — это стабильность. Ссориться с Белозёровым означает войну, а война плоха для торговли. Потому что у него не было инструмента, чтобы поставить Еремея на место.

А теперь, кажется, есть.

Повар. Безродный мальчишка, который объявил войну Гильдии. Связался с Угрюмым — а Угрюмый контролирует Слободку. Который накормил элиту города так, что даже Зотова улыбалась. Не побоялся отказать Елизарову — Елизарову! — в его требовании.

Голодный и злой, — подумал Посадник. — Именно то, что нужно.

Белозёров наверняка уже знает об успехе ужина и злится своей расчетливой злостью, которая опасна сама по себе. Он ударит. Обязательно ударит, потому что не умеет иначе. Судья, проверки, блокада поставщиков — арсенал у него богатый.

Вопрос в том, выживет ли повар под этим ударом.

Если выживет — значит, годится и можно вкладываться. Значит, появился инструмент, которым можно кусать Гильдию за пятки, не пачкая собственных рук.

Если не выживет — что ж, одним амбициозным дураком меньше. Город не заметит.

Марья Дмитриевна шевельнулась напротив, открыла глаза:

— Михаил, ты не спишь?

— Думаю.

— О поваре? — она всегда была проницательной. — Тебе понравилось.

— Еда понравилась, — уклончиво ответил он.

— Еда была чудесной, но ты смотрел не на еду. Ты смотрел на него.

Михаил Игнатьевич промолчал. Жена знала его слишком хорошо.

— Он опасен, — сказала Марья негромко. — Такие люди всегда опасны. Они не знают своего места.

— Может быть, а может, именно такие люди меняют места для всех остальных.

Она покачала головой, но спорить не стала. За окном показались ворота особняка — кованые, с гербом города, освещённые факелами.

Карета остановилась. Слуга распахнул дверцу, подал руку Марье Дмитриевне.

Михаил Игнатьевич вышел последним. Постоял секунду, глядя на небо — чёрное, усыпанное звёздами и такое бесконечное. Где-то там, в городе, молодой повар праздновал свою маленькую победу. Или уже готовился к следующему бою — с такими людьми никогда не знаешь.

Давай, мальчик, — подумал Посадник, поднимаясь по ступеням. — Удиви меня ещё раз. Покажи, что ты стоишь моего внимания.

Дверь особняка закрылась за ним.

Город спал, не зная, что над ним сошлись три силы: жадность Гильдии, расчёт власти и дерзость человека, которому нечего терять.

Утро покажет, кто окажется сильнее.

Глава 13

Слободка встретила меня шумом.

Я свернул с главной улицы в переулок, ведущий к «Веверину» и ещё издали услышал стук топоров, крики рабочих. Живой, деловитый гул, который для моего уха звучал слаще любой музыки.

Утро выдалось морозным и ясным. Солнце едва поднялось над крышами, окрашивая снег в розовато-золотой цвет.