– Мне очень жаль. Это лабораторное животное или домашний питомец?

– Второе… питомец.

– Хорошо, мы единственные специалисты по грызунам в округе и с радостью поможем. Пусть ваша коллега привезет животное на обследование, ладно? Без анализов мы не поймем, микоплазмоз это или нет. Насколько он активен в обычное время?

Хелен показывает доктору Джемалю большой палец.

– Вполне активен. Нормальная мышь.

– Значит, мы имеем дело с чем-то несистемным, слава богу.

– И, надеюсь, не с врожденной патологией, – добавляет доктор Джемаль.

Хелен согласно кивает.

– А чешется не больше обычного? – интересуется ветеринар.

Хелен выразительно качает головой.

– Не больше, нет. Ну сколько-то чешется, наверное.

– Ваша коллега сможет привезти его в понедельник утром? В ходе обследования заодно и на клещей проверим, а то они часто бывают, но не доставляют хлопот, пока нормальные защитные механизмы не ослабнут.

Хелен показывает на свой дом, и доктор Джемаль аккуратно паркуется у тротуара.

– Спасибо, доктор Престон. Я передам коллеге, чтобы позвонила вам и записалась на понедельник.

Они заходят в дом, и Хелен ведет гостя в комнату, где Сипсворт спит в аквариуме на ее платке. Глаза его закрыты, голова повернута и лежит на обеих передних лапках. Доктор Джемаль ставит на пол принесенную с собой медицинскую сумку.

Хелен делает глубокий вдох и выдох.

– Слава богу. Похоже, приступ прошел.

Доктор Джемаль наклоняется, чтобы получше разглядеть мышь.

– Такие они славные малыши, правда? А тахипноэ для них нормально? Он, как я вижу…

– О да, – говорит ему Хелен. – У них сердцебиение от трехсот до семисот ударов в минуту.

– Подумать только, такая крошечная мышца умеет работать в таком ритме – сколько, два года?

– Вы верите в Бога, доктор Джемаль?

У него вырывается смешок:

– Когда провожу операцию…

– А я вот не верю, – резко произносит Хелен. – Хотя это в любом случае не имеет значения… но такое инженерное мастерство природы постоянно наводит на мысли о какой-то высшей силе.

Доктор Джемаль открывает свою сумку с просроченными лекарствами и медицинскими материалами.

– Если бы не мыши, – говорит он, – наша работа была бы еще труднее.

Хелен поворачивается к молодому кардиологу.

– Перед каждой больницей им должен стоять золотой памятник… Каждый раз, когда мы принимаем лекарство или делаем прививку, это происходит только благодаря мышам. Год за годом они миллиардами гибнут в лабораториях, миллиардами! Если бы только люди понимали, – продолжает Хелен, – что их близкие живы или не страдают, скорее всего, из-за мышей.

Доктор Джемаль читает срок годности на трубочке.

– Ну а мне из-за этого не так стыдно вопреки закону давать вам эти лекарства и кислород. – Затем он проверяет этикетку на ампуле ипратория бромида. – Забыл сказать, когда я читал в телефоне о респираторных заболеваниях грызунов, там было написано, что микоплазмоз не заразен для людей, только для других мышей. Так что, если ваш Сипсворт им болен, придется ему доживать свои дни в одиночестве.

– У него есть я, – бормочет Хелен. – Я тоже одинокая.

Доктор Джемаль вытаскивает телефон.

– Давайте запишу вам номер ветеринара в Оксфорде, чтобы вы договорились о приеме.

– Поеду на автобусе-экспрессе с рыночной площади. Надеюсь, пассажиров-мышей туда пускают.