– Он любит сладкие напитки, – сообщает Хелен библиотекарша, – хоть это и ужасно вредно для зубов.

На кухне Хелен находит коробку с чайными пакетиками. Наполняет водой чайник. Облокачивается на кухонный стол. Бездумно разглядывает тостер. Беседа в другой комнате льется как будто без конца и краю. Как совершенно чужие друг другу люди находят столько тем для обсуждения, Хелен затрудняется понять.

Когда чай готов, она выносит его гостям на подносе. Ставит на стол сахарницу. Возвращается в кухню. Наливает два стакана лимонаду, один себе, другой Доминику.

Даже с напитками в руках ее гости не прекращают болтовню. Сипсворт носится в колесе, дополняя разговор непрестанным дребезжанием.

И ведь никак их теперь не выставишь, думает Хелен. Ей хочется только одного: провести воскресенье в тишине и спокойствии. Однако без сидящих в гостиной людей ее мышке, вероятно, пришел бы конец. Эта мысль заставляет ее волей-неволей улыбнуться.

– А давайте выйдем в сад? – предлагает она вслух.

Сесил ставит на стол пустую чашку с щербинкой.

– Эх, если б я знал. Привез бы причиндалы для барбекю!

На заднем дворике покрытые мхом камни мощеной площадки и разросшиеся кусты поворачивают разговоры в новое русло. Сесил показывает, какие сорняки подлежат прополке. Прикидывает, что он тут может сделать, когда немножко потеплеет.

Доктор Джемаль спрашивает, куда он поставит сигнальные лампочки, и Сесил, точно экстрасенс, ощупывает руками стену дома Хелен, попутно объясняя, как правильно сверлить кирпич.

Хелен держится поодаль от остальных, но в какой-то момент рядом с ней оказывается Доминик:

– А у вашей… э-э-э… у вашей мышки вода должна быть какой-то определенной температуры?

Хелен на секунду задумывается.

– В книжке об этом ничего не было, так что, думаю, комнатная температура годится.

– Зимой они должны пить холодное.

– Да, Доминик, наверное, вы правы.

Удивительно, насколько другим он кажется теперь, когда немного привык к ней. Хелен интересно, есть ли официальное название у его психического отклонения и как оно лечится – медикаментами, психотерапией или комбинированным подходом.

Затем его внимание, похоже, привлекает что-то в конце ее садика и дальше, за живой изгородью, где реденький перелесок отделяет Вестминстер-кресент от пахотных полей.

– Если б я был мышью, жил бы там.

Хелен смотрит в ту же сторону.

– Но для них это далеко, – продолжает Доминик. – Мыши же меньше нас.

– Я тоже раньше жила далеко, Доминик.

Видимо почувствовав, как изменился ее тон, он поворачивается к ней.

– В Австралии, – добавляет Хелен.

– А там у вас были мыши?

Хелен улыбается:

– Раз уж вы спрашиваете, Доминик, да, были две. Одна большая, другая маленькая.

Когда к ним подходит Сесил, потрясая стеблем какого-то растения, явно с твердым намерением показать его Хелен, Доминик поспешно ретируется к матери.

– Я просто обязан с вами обсудить этот многолетник, леди… Но сначала – матушке парня, по-моему, надо присесть, какой стул можно взять? Я ей принесу.

Хелен провожает Сесила в дом.

– В спальне. У кровати там стоит.

– Ага, понял.

Она слушает, как ботинки Сесила топают вверх по ступенькам, потом тяжело шагают по через лестничную площадку в спальню.

Сипсворт в своем аквариуме перетаскивает туда-сюда кусочки ткани, как будто готовится ко сну.

Секунду спустя Сесил уже возвращается со стулом, который на его фоне смотрится до странности маленьким.

– У вас на лестнице половица расшатана, не замечали?

Только Хелен собирается ответить, как он поднимает ладонь:

– Запишу себе в список.