– По-вашему, я только что забил человека насмерть? – спросил он, подняв ладони. – Отто, Диана, Чарли, покажите ему.

Я слез с широкой спины Вуна и пошевелил неокровавленными руками у него перед носом. Диана тоже продемонстрировала свои изящные пальчики.

Нашего гида брату пришлось понукать, но в конце концов и он подошел и неохотно показал Вуну ладони. Для этого ему пришлось перешагнуть лужу крови Йи Лока.

– Не сомневаюсь, детектив, вы заметили, – сказал Густав, – что старик умер недавно… и не своей смертью. Если бы это мы его угомонили, то уделались бы с ног до головы. Или вы бы вообще нас тут не нашли: не ошиваться же нам на месте убийства, празднуя победу.

Обращенный вверх глаз Вуна с недоверием прищурился. Но все же сыщик кивнул и крякнул, соглашаясь с логикой брата.

– Вот и ладно, – сказал Старый, усевшись по-турецки на пол. – Раз с этим разобрались, думаю, самое время немного поболтать.

Вун попытался покачать головой, но лишь расплющил нос о доски.

– Делайте что хотите. От меня ничего не добьетесь.

Густав закатил глаза и вздохнул.

– Не понимаете, мистер Вун? Мы не собираемся вас пытать. Просто хотим понять, что за чертовщина здесь творится. У вас наверняка есть свое мнение, вот и выкладывайте. Если вы на верной стороне, мы вас отпустим. Черт возьми, и даже поможем вам, если на то пошло. Но если не скажете… – Старый пожал плечами, словно говоря: «Куда деваться?» – …Будете лежать здесь связанным, точно рождественская индейка, пока кто нибудь не забредет в лавку. И как знать, сколько пройдет времени.

Вун посмотрел на брата, потом перевел свой циклопий взгляд на меня и, наконец, на Чарли.

– Что вы хотите знать?

У Густава так загорелись глаза, что, казалось, сейчас он облизнется.

– Та якобы предсмертная записка, которую вы вытащили у Чаня, – что в ней говорилось на самом деле?

– Это и была предсмертная записка.

Возбуждение Старого мгновенно сменилось раздражением.

– Ой, да ладно вам, Вун! Не забывайте, я видел, как вы подменили листок, когда отдавали его Махони, и мы знаем, что Чань себя не убивал. Во вранье больше нет никакого толку. Бога ради, просто скажите, что это была за бумажка!

Вун повернул голову вниз и уставился в пол, словно собирался прорыть ход обратно в Китай.

– Это была расписка за Черную Голубку, – невнятно пробубнил он.

– Расписка? – удивился я. – За девушку?

– «Девушка б/у в хорошем состоянии», – повторил Чарли мою неудачную шутку. – Конечно. Так здесь дела и делаются.

Диана опустилась на колени рядом с моим братом.

– А что вы отдали сержанту Махони? – спросила она у Вуна.

Тот снова взглянул вверх. Возможно, в жирных складках его лица затаилась улыбка, но утверждать не возьмусь.

– Расписку из прачечной. – Он попытался приподнять руки над поясницей. – Теперь развяжите, пожалуйста.

Никто даже не пошевелился.

– Зачем было подменять расписку? – спросил Старый.

Но, не дожидаясь ответа Вуна – хотя тот явно не спешил, – брат задумчиво кивнул и ответил на вопрос сам:

– Деньги, на которые Чань выкупил Хок Гап… ведь их ему дал Чунь Ти Чу? Вот зачем вам была нужна расписка. В смысле, док ведь был должен кучу денег не кому нибудь, а Малютке Питу, а тут готов выложить две тысячи долларов за жену? У людей возникнут мысли.

Вун молча пялился на Густава – обмякший, с выпученными глазами, словно дохлая рыбина. Тогда брат продолжил.

– Чунь Ти Чу сам сказал нам, что Чань приходил к нему вчера. Судя по тому, как здесь распространяются слухи, наверняка половина китайцев в городе об этом знают.