— Да что сказать-то… Мишутка — оно, конечно, свидетельство, — промямлил Остапчук, — только вот сам по себе характер… Я вот к тещеньке ездил на другой конец и кое-что от знакомого участкового слышал.

— И что именно?

— То, что только у него на районе было два таких эпизода.

— Тоже шкатулки-мишки пропадали? — уточнила Сергеевна.

— Не совсем. Несколько другие фактики: похищено ценное, но пропажу обнаружили не сразу, как следствие — хозяева не уверены, пропало ли, может, просто продали на толкучке и забыли. Так что если какие следы и были, то за давностью «пальцев» не отыщешь.

— А что за люди жаловались? — спросила Введенская.

— Ну люди, как все мы.

— Я имею в виду, было у них что брать, они зажиточные?

— А то как же…

— Хорошо, — кивнул Сорокин. — Теперь товарищ Введенская.

— Я потом, — ответила Катерина, — в порядке старшинства.

— Товарищ Акимов?

— Лебедева гомеопатией страдает, — брякнул Сергей.

— Лебедева, это которая? — спросил капитан. — Медичка из ДПР?

— Да, — подтвердил Акимов, — а если Приходько говорит, что она приходит только тогда, когда старика нет, ну женщины любят всякое такое…

— Попрошу не обобщать, — предостерегла Катерина, правда, с улыбкой.

— Лебедева тут ни при чем, гомеопатия — дело не подсудное. Сейчас многие, и даже наверху, ею интересуются, — заметил капитан, — но в любом случае…

Тут зазвонил телефон, и Сорокин поднял трубку:

— Да? А, Виктор Михайлович, здравия желаю. Конечно, всегда рад. Через час? Хорошо, ставлю чайник.

Дав отбой, Николай Николаевич сказал, что все свободны, и напомнил:

— В общем, держите ухо востро. Особое внимание — на малолеток. Одним словом, все как всегда.

Остапчук и Акимов вышли, но лейтенант Введенская мало того что замешкалась, так еще закрыла за ними дверь и вернулась к столу.

— Тебе чего? — спросил капитан. — Что-то забыла?

— Нет. Не то что забыла, просто… ну хотела кое-чем поделиться, но так, чтобы не слышали. Можно?

— Тебе запретишь, — хмыкнул Сорокин.

— Тогда вот что, — начала Катерина достаточно бодро, но тут же смешалась и молча выложила на стол несколько листков.

— Это что? — спросил капитан, просматривая бумаги. — Галина Ивановна Лебедева… Лебедев Василий Владимирович, профессор Педиатрического института… Это все к чему?

— Это справки о смерти. Я подключилась… ну неважно. В общем, вот справки о смерти Лебедевых — Галины Ивановны и Василия Владимировича, выписки из загса, справки с Преображенского кладбища, то есть «Памяти жертв девятого января». Двадцать первый ряд, могила десять тысяч четыреста пятьдесят шесть.

— Ничего не понял. Можно по-человечески?

— Галина Ивановна Лебедева скончалась в сорок втором году, тогда же, когда и ее муж, — стала объяснять Катерина.

— Очень интересно, — признал Сорокин, — а ты не подключалась, не уточняла, сколько Лебедевых в Ленинграде?

Введенская, если и обиделась, то виду не показала, а спокойно продолжила:

— Собственно, поэтому я и хотела доложить наедине. Бумаги я вам оставляю.