Выглядывая из-за угла, она видела, как мальчишка, отойдя от окна, быстро пошел в сторону бывшей «Родины». Настя поспешила за ним, не выпуская из виду. Несколько раз он, точно почувствовав слежку, резко оборачивался, но она благоразумно держалась в тени, и плащ у нее был темный. Так они дошли до старого парка, который окружал раньше кинотеатр, и мальчишка свернул в сторону от мощеной дорожки. Здесь Настина слежка затруднилась, потому что тот-то парнишка знал, куда идти, а она то и дело спотыкалась о корни. Еще немного попетляв, они уткнулись в забор и пошли вдоль него. Настя соображала: «Это, надо думать, их ограда. Высоченная. Как он через нее ее перелазить будет, по деревьям?» Но рядом с забором деревьев не было. Настя на пару секунд отвлеклась и тут же пребольно ткнулась ногой в пень, срубленный почти под корень. Больно, аж искры из глаз! Но хуже всего то, что, когда немного отпустило, она вдруг поняла, что мальчишка-то пропал.

Пришлось вернуться обратно на тропу, по которой они оба следовали, и Настя пошла вдоль забора. Забор был сплошной, доски прилегали очень плотно, даже свет между ними не проникал. Высокий был забор, и наверху клубилась колючка. «Не перелезешь, — покачала головой Настя. — Но куда же он тогда делся?» Она прошла еще шагов пятьдесят, и постепенно ее решимость стала таять. Пошел мелкий, противный дождь, а главное, мелькнула мысль: вот она блуждает в полном одиночестве среди мокрых деревьев, и совершенно неясно зачем. Чего ради ее понесло за этим мальчишкой? Ну шляется, и пусть его, ей-то что?

Настя повернула обратно, продолжая держаться вдоль забора, чтобы не заплутать, и вроде бы смотрела только под ноги, а все равно краем глаза заметила в лесу странный свет. Не луч фонарика, не искры от папирос, а вроде бы свет шел откуда-то из-под земли.

Благоразумная Настя никакой особой смелостью не отличалась и отлично понимала, что надо делать — со всех ног нестись домой, переодеваться и отпаиваться горячим чаем. И все-таки ноги сами понесли на тот блеснувший блуждающий огонек, которого, к слову, уже не было видно. Шаг, другой, третий — да вроде и все, нет никакого света. Была небольшая прогалина, полянка, от которой шла какая-то заросшая дорожка, под ногами только трава и… А это что такое?

Опустившись на корточки, она присмотрелась — ну так и есть, это какая-то крышка в земле. Не крышка, которой обычно закрывают люки на улицах, а деревянный щит, поэтому-то свет фонарика, с которым, надо думать, влез туда мальчишка, и пробивался сквозь доски!

«Вот беда-то, — соображала Настя, ощупывая эту дверь в подземелье, — что это тут такое? Наверное, это тайный ход, и они туда-сюда ходят по нему». Она не раз слышала всякие сплетни, которые сами по себе лезли в уши: о пропавшем белье, соленьях-огурцах, соседки ругались на то, что ворюги малолетние распоясались, а милиция бьет баклуши.

Правильнее было бы запомнить место, вернуться домой, а с утречка прямиком отправиться в милицию. Мысли были взрослые, разумные, но почему-то Настя приоткрыла эту крышку — она была довольно легкая, даже для ее слабых рук, — прислушалась, ничего не услышала и открыла эту «дверь» целиком.

Вниз, в темноту шла деревянная лестница. «Спущусь на парочку ступенек, просто посмотрю, что там», — решила Настя. Сердце заколотилось в ушах, когда она опускалась все ниже и ниже… Вот уже земля на уровне глаз, вот уже выше макушки… Тут ее ботинки соскользнули, и она, не удержавшись на лестнице, скатилась вниз. По счастью, оказалось невысоко, подземелье было неглубокого заложения. У запасливой Насти по привычке всегда с собой были три вещи — сухари, спички и кусок сахара, поэтому первым делом, встав на ноги, она запихала в рот один из сухарей — на нервах захотелось перекусить, а потом чиркнула спичкой.