– Режиссер Овчинин утверждал то же самое, – напомнил майор. – Теперь он в могиле.

– Увы, – цокнул языком Шара. – Но мне это, поверьте, не грозит. Вы видели эту махину? – Он кивнул на Шафта. – Ну сами посудите: что мне с такой махиной может угрожать?..

– Но он же, наверно, не круглосуточно вместе с вами, – неуверенно заметил Жаверов.

– Вы правы, – кивнул Шара, – не круглосуточно. Но он всегда со мной здесь, на «Мосфильме». Всегда рядом. Всегда-всегда.

– Товарищ Шара, а вы пользуетесь трамваем? – неожиданно спросил майор.

– В каком смысле? – не понял постановщик.

– Ездите ли вы на трамвае? – разъяснил Жаверов.

– А, вот вы о чем… – протянул Шара. – Нет, у меня личная автомашина. И даже личный шофер… Все тот же мой африканский друг… А почему вы, собственно, спросили?

– Вам должно быть виднее, – ответил майор. – Вы снимали «Мастера и Маргариту», а там, как мне сказывали, по сюжету было убийство…

– Кто же вам так пересказывал? – покачал головой режиссер. – Если вы про Берлиоза, то это было не убийство. Скорее – пророчество… Вот Шафт играл – он помнит. Как там, дорогой Шафт, было?

Шафт выпучил глаза и чеканно произнес:

– «Вы умрете другою смертью… Вам отрежут голову! Русская женщина, комсомолка…»

– Вот видите, – довольно обратился Шара к Жаверову. – Русская женщина – это вагоновожатая. Она управляла трамваем. И она, разумеется, не специально отрезала Берлиозу голову… Так что это было не убийство, согласитесь?

– Строго говоря – да, – вздохнул майор, – но наш реальный, а не книжный убийца может считать по-другому.

– В любом случае, – твердо промолвил Шара, – мы уже выяснили, что трамваем я не пользуюсь. Так что участь Берлиоза мне не грозит. Да и какая-либо другая незавидная участь – тоже, покуда рядом со мной этот замечательный детина. – Режиссер еще раз с комическим почтением указал Жаверову на Шафта.

– Вас могут попытаться одурачить, – счел нужным предупредить майор. – Например, подослать к вам девушку.

– Ну уж с девушкою-то, – с улыбкой отвечал Шара, – я не то что при помощи миляги Шафта, а и совершенно самостоятельно справляюсь, поверьте мне на слово. Так что еще раз, дорогой товарищ милиционер, повторяю: зря вы, право же, беспокоитесь…

91

В ближайшее воскресенье Шара вышел с утра пораньше погулять по своему двору – «поразмять костяшки», как он это называл.

Походив туда-сюда с четверть часа, Шара сел на скамейку, стоявшую в тени деревьев подле пустующей сейчас песочницы, и прикрыл глаза.

Когда через некоторое время режиссер их открыл, то с удивлением обнаружил, что рядом с ним на скамейке сидит молодая рыжеволосая женщина довольно привлекательной внешности.

У Шары сразу же что-то щелкнуло в голове: «Вот оно, началось». И следом за этим: «И именно тогда, когда я без Шафта!»

Женщина тем временем придвинулась к постановщику немного ближе и вдруг заговорила страстным, ненатуральным шепотом:

– Я верую! Я верую! Что-то произойдет!

Шара сглотнул и робко спросил:

– Что вам угодно?

Больше всего ему хотелось прямо сейчас вскочить со скамейки и побежать домой, но он убеждал себя, что бояться какой-то дамочки, тем более такой хрупкой на вид, по меньшей мере нелепо.