– Что вы говорите? – почему-то удивился Носиков. – А я и не знал, что у него… Так вы не можете его найти?

– Дело в том, что он сегодня плохо себя чувствовал, и я ему с утра наказала: ни на какую работу сегодня не ходи… Он вроде согласился, а потом я прихожу домой на обед – а его нет! Ну я сразу сюда. Но и здесь не могу его найти. И никто его как будто сегодня не видел…

– Да, я тоже не видел, – растерянно кивнул Носиков. Ему очень хотелось помочь очаровательной девушке, но совершенно не знал как. В этот момент он даже забыл о своих детективных инстинктах…

Маруся же изо всех сил пыталась заставить актера вспомнить о его общеизвестном пристрастии:

– Я не знаю, что думать. Это настолько таинственно. Никогда он себе ничего подобного не позволял. Наверное, впутался в какую-то историю… И мне никто не может помочь! Все почему-то отказываются…

– Неужели? – не поверил потрясенный артист. – Чтобы вам – и отказывали? Да такого быть не может!

– Ну как не может, когда так и есть! – чуть не плакала Маруся. – Вот и вы собираетесь отказаться – я по глазам вижу… Ой, простите меня, простите, товарищ Носиков, я сама не знаю, что говорю… Я в таком состоянии…

– Успокойтесь, Маруся, успокойтесь, – не на шутку разволновался актер. Он даже хотел взять расстроившуюся девушку за плечи и слегка приобнять, чтобы попытаться утешить, но не решился. – Я не отказываюсь! Я готов вам помочь. Я хочу вам помочь. Я полностью в вашем распоряжении!

– Правда? – благодарно посмотрела на него Маруся, утирая слезы.

– Правда! – подтвердил Носиков, приложив руку к сердцу.

107

Лихонина действительно в этот день никто не видел на студии.

Еще ранним утром уборщик проник в пустующий до начала съемочной смены двенадцатый павильон и забрался там в огромный сундук, стоящий в самом дальнем углу.

Этот сундук заранее облюбовал для Лихонина Топорков.

– Непонятно, зачем он вообще там стоит, – пожал плечами убийца. – Пустой совершенно. А вокруг всякое барахло… В общем, можно быть уверенным, что за весь завтрашний день в него никто не сунется…

– А если все-таки сунется? – забеспокоилась Маруся.

– Ну, значит, Василий Николаевич притворится пьяным, – нашелся Топорков.

– Понял, дядя Вася? – строго посмотрела на него Маруся. – Изобразишь пьяного, если что. Сможешь?

Лихонин укоризненно поглядел на племянницу и покачал головой.

– Ой, прости! – воскликнула девушка, обнимая дядю. – И как я могла такое ляпнуть?.. Конечно, ты у меня все что угодно сыграешь…

Однако воспользоваться своими актерскими способностями уборщику в этот день не пришлось. Сундук действительно никто и не думал открывать. Никто даже не приближался к нему.

Лихонин устлал дно сундука тряпьем и вполне удобно там устроился. Почти весь съемочный день он проспал. Киностудийный шум, к которому уборщик давно привык, ему не мешал, да и сам он не мог привлечь ничьего внимания. Немота Лихонина была настолько всеобъемлющей, что он даже никогда не храпел.

Во время обеда, когда все до одного члены съемочной группы покинули павильон и в помещении воцарилась гробовая тишина, Лихонин проснулся. Немного полежав, прислушиваясь для надежности в тишину, уборщик в конце концов вылез из сундука.

В соответствии с планом, ему предстояло спрятать какую-нибудь из вещей Шары – такую, без которой режиссер не смог бы отправиться домой.