Ответом ему послужил резкий рывок уборщика ему навстречу.

Шара не успел опомниться, как Лихонин одной рукой обхватил его грудь, а другой прижал мокрый платок к его лицу.

Режиссер отчаянно забился в железных объятиях силача, но очень скоро обмяк. Его руки бессильно повисли вдоль тела.

Лихонин с облегчением выпустил Шару – тот с грохотом рухнул на пол. Тут же в павильон летящей походкой впорхнул Топорков.

Он был облачен в элегантный серый костюм, в такого же цвета берет, перчатки и туфли. Под мышкой актер зажимал черную трость, одна его бровь была неестественно приподнятой, производя впечатление нарисованной.

Подлетев к бессознательно валявшемуся Шаре и неподвижно стоящему над ним Лихонину, Топорков улыбнулся, обнаружив кусочки золотой фольги, наклеенные на его зубы.

– Сколько он еще продрыхнет? – спросил актер, ткнув режиссера носком туфли в бок.

Лихонин изобразил: вам должно быть виднее, вы ведь специалист по хлороформу.

– Да, вы правы, Василий Николаевич, – кивнул Топорков. – Мне должно быть виднее… Ну что ж, я думаю, максимум через полчаса наш Берлиоз соизволит очнуться… Как-то там Маруся сейчас? – добавил он, побарабанив пальцами по трости.

Лихонин изобразил: за Марусю можно не беспокоиться, она в порядке, она сейчас с безобидным Носиковым.

– С безобидным, да, – хмыкнул Топорков и вдруг оживился: – Василий Николаевич! Пока этот кемарит, – он брезгливо кивнул в сторону Шары, – не поможете мне перетащить сюда кое-что из соседнего павильона?.. Прямо чрезвычайно удачно получилось, что эта штука сейчас там. Сама, я бы сказал, судьба благоволит нам, предоставляя недвусмысленные знаки…

И, не дожидаясь реакции ничего не разобравшего в последних словах Лихонина, Топорков все тем же спешным подпрыгивающим шагом направился к выходу.

109

Через десять минут Лихонин и Топорков втащили в двенадцатый павильон некую здоровенную конструкцию.

Уборщик приблизился к лежавшему Шаре и тотчас выразительно посмотрел на Топоркова.

– Уже просыпается? – подбежал тот к лежащему режиссеру.

– Чт-то случ-чилось? – с трудом произнес Шара. Он уже открыл глаза, но смотрел на склонившихся над ним людей явно невидящим взором.

– Если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисуса не было на свете? – выпалил ему Топорков.

Тут Шара как будто окончательно очнулся.

– Что такое? Что? Когда я такое говорил? – Режиссер сел на полу.

– Простите мою навязчивость, – продолжал Топорков, – но я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и не верите в бога?

– Конечно, не верю! – неприязненно нахмурился Шара. – Неужели вы верите?.. Да что происходит, в конце концов?..

Режиссер наконец медленно встал на ноги и вдруг изумленно посмотрел на уборщика:

– Лихонин, это ты, что ли, меня сейчас? Что ты со мной сделал?

Лихонин состроил виноватую физиономию.

Топорков же внезапно пожал Шаре руку и заявил:

– Позвольте вас поблагодарить от всей души!

– Да вы-то кто такой, черт вас возьми? – Режиссер брезгливо вырвал свою руку и даже вытер ее о полу пиджака.

– Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды, – продолжал невпопад восклицать Топорков. – Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!

– Лихонин, – недоуменно посмотрел на уборщика Шара. – Ты знаешь, кто это? – Он кивнул в сторону Топоркова. – Ты этого психа привел сюда?

– Меня никто не приводит, – резко изменившимся голосом заговорил Топорков.