Шара нервно рассмеялся:

– Слушай, призрак, это не ты мои ключи свистнул?

Топорков посмотрел на Лихонина, тот, понимающе кивнув, извлек из своего кармана связку ключей и бросил ее ошеломленному Шаре.

– Ну, вот спасибо, ребята! – моментально просиял режиссер. – Я понимаю, разыграть меня захотели… Это ничего, я не обижаюсь… Зато вот ключи нашлись! А то я прямо обыскался… – Режиссер повернулся к Топоркову: – Как это вы там загнули, товарищ… простите, не знаю вашей фамилии… «Человек внезапно смертен»? Ха-ха. Это ничего… Забавно…

– Моя фамилия – Топорков, – заявил актер.

– К-как? – осекся Шара.

– Топорков. Я у вас пробовался. Неужто не помните?

– Не очень, – пролепетал режиссер, во все глаза глядя на странного субъекта и искренне пытаясь вспомнить его. Никак не получалось.

– А вот так? – осведомился Топорков и задекламировал: – «Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уверяю вас, вам он ни в каком случае не угрожает. Вы умрете другою смертью».

– Это из «Мастера и Маргариты», да? – рассеянно улыбаясь, проговорил Шара.

– Да, и из той самой роли, на которую я пробовался.

– Ах, так вы у меня пробовались? – Режиссер выдохнул с облегчением. – То-то я не могу вас узнать… Я на эту роль, видите ли, ну вообще всех перепробовал. Даже самых бездарных. Искал, понимаете, на ощупь. Вдруг, думаю, кто-то попадет в яблочко… Так что теперь я при всем желании не вспомню и половины тех, кого пробовал! Топорков, вы говорите, вас зовут? Нет, вас я точно не припомню…

110

Топорков тем временем вновь вошел в образ. Смерив Шару безумным взглядом, он горячечно заговорил:

– Раз, два… Меркурий во втором доме… луна ушла… шесть – несчастье… вечер – семь… Вам отрежут голову!

Тут режиссер уже не выдержал и поморщился. Шутка явно затянулась.

– Ладно, – нахмурившись, произнес Шара. – Я пойду, поздно уже… Еще раз спасибо, товарищи, – вяло помахал он в воздухе ключами.

Топорков тотчас перегородил ему дорогу:

– Вы никуда не пойдете.

– То есть… что вы себе позволяете? – выкрикнул режиссер. – Я пойду, и прямо сейчас пойду, слышите?

Но почему-то при этом Шара не двигался с места, а только опасливо косился на Лихонина. Тот подошел ближе и всем своим видом выражал готовность удержать режиссера.

– Я же сказал, – ласково произнес Топорков, – вам отрежут голову.

– Я вас понял, – отрывисто произнес режиссер. – Вы злитесь, что не вы сыграли в моем фильме. Ну что ж, выражаю вам свое сочувствие. Даже готов попросить за это прощения, если надо. Но… – Шару вдруг осенило, и он вскинул на актера просветленный взгляд. – Чего вы, собственно, кипятитесь, товарищ? Фильм-то все равно запрещен. Вон – на полке лежит. – Режиссер махнул рукой в сторону, словно полка, на которой лежал фильм, находилась в этом же павильоне.

– Это не играет роли, – отрезал Топорков. – Ибо эта роль – роль Воланда – даже в запрещенном фильме стоит того, чтобы…

– Чтобы – что? – нервно выкрикнул Шара.

– Отрезать вам голову, – спокойно закончил актер.