– Отрезать вам голову, – спокойно закончил актер.

– И кто будет резать? – заволновался режиссер и так растянул в улыбке рот, что Топоркову стали видны все его зубы. – Уж не вы ли?

– Мы, – подтвердил Топорков. – Вы не заметили, что мы для вас здесь приготовили?

Актер кивнул на конструкцию, которую они с Лихониным притащили из соседнего павильона.

– Гильотина, – упавшим голосом произнес Шара.

– Именно, – подтвердил Топорков. – Там, в одиннадцатом, как раз снимают что-то подходящее. Лично я расцениваю это как знак судьбы.

– Вы спятили, – прошептал Шара. – При чем здесь гильотина? Вы строите из себя Воланда, это я понял. Меня вы считаете Берлиозом, так?

– Ну, – отозвался актер.

– Так Берлиоза же переехал трамвай! – воскликнул режиссер.

– Успокойтесь, я это знаю, – холодно отозвался Топорков. – Важен не трамвай, а отрезание головы…

– Нет-нет, я не согласен. – Шара выставил вперед обе руки.

– Ваше согласие уже не требуется, – грустно произнес Топорков. – Все предрешено.

В этот миг Лихонин заломил Шаре руки и повлек его на гильотину.

– Это бред! – закричал отчаянно вырывающийся режиссер. – Меня должна убить девушка – комсомолка! Где Аннушка? Где подсолнечное масло? Вы все переврали! Я требую, я настаиваю! Где Маргарита Николаевна? Приведите ее! Пусть покажется, эта ваша подлая сообщница! Я хочу поглядеть в ее бесстыжие глаза!

– Боже милосердный, да он помешался, – изумленно обратился Топорков к Лихонину.

Занятый делом уборщик лишь коротко кивнул в ответ.

С превеликим трудом Лихонину наконец удалось зафиксировать голову брыкающегося режиссера в ложе гильотины.

Проделав это, уборщик резко отбежал в сторону, неприязненно вытирая о штаны свои трясущиеся руки.

Топорков зашел за ширму, к которой была приставлена гильотина, и, встав на стул, нажал на рычаг, освобождающий огромное лезвие.

111

Этим же вечером Шафт прогуливался по вечерним московским улицам вместе с Маргаритой Николаевной.

– Шафт обожает Марго, – шептал негр, поминутно целуя спутнице руки. – Шафт хочет быть рабом Марго.

– Вот этого не надо! – засмеялась женщина. – Давайте лучше будем на равных.

– Давайте, – сразу согласился актер. – Но Шафт хочет, чтобы Марго знала: Шафт любит Марго. Шафт обожает Марго больше жизни.

– Вы мне тоже очень нравитесь, – негромко произнесла Маргарита Николаевна, опустив взгляд. – Но о любви и обожании говорить нам все-таки пока рано…

– Шафт не будет говорить, – немедля отозвался негр.

Маргарита Николаевна обернулась к актеру. Тот машинально взял обе ее руки и поднес к своим губам.

– Шафт, милый, не будьте вы таким… – заговорила женщина, глядя снизу вверх в невероятно добрые глаза африканца. – Таким… услужливым…

– Шафт хочет служить Марго, – объяснил актер.

– Не надо служить, – твердо сказала Маргарита Николаевна, помотав головой.

– Хорошо. – Ее спутник согласился и с этим. – Шафт не будет служить.

Они замолчали и пошли дальше. Маргарита Николаевна долго о чем-то думала, потом всплеснула руками:

– И вообще, откуда у вас эта идея – служить белому человеку? Вы же не из Соединенных Штатов с их рабством.