Лихонин осторожно вышел из-за декораций и стал осматриваться. На одном из стульев, аккуратно придвинутом к стенке, он заметил пиджак Шары.

Предчувствуя удачу, уборщик поспешил к этому стулу, и все получилось даже лучше, чем заговорщики могли предположить. В боковом кармане пиджака Лихонин обнаружил связку ключей.

Сжав находку в кулаке, он спокойно вернулся в свой сундук и принялся ждать, когда настанет время осуществить заключительное действие в предназначенной для него части сегодняшнего действия.

Эта часть сама собой начала воплощаться, когда вечером Шара прокричал:

– На сегодня отбой! Все свободны!

Все спешно засобирались, а сам режиссер облачился в пиджак и, похлопав себя по карманам, недоуменно нахмурился. Он посмотрел под стулом, вокруг, потом стал рассеянно ходить среди декораций.

– Послушайте! – прервал он гул собирающихся домой работников. – Ключи! Ключи мои кто-нибудь видел?

Все молчали и мотали головами. Кто-то дурашливым голосом выкрикнул:

– Ключи от неба?

Шара со злостью махнул рукой в сторону шутника:

– Мне не до хохм сейчас! Ключи были, а теперь нет! Это не смешно абсолютно!

– От машины, что ли, ключи? – спросил кто-то.

– Если бы только от машины, – криво усмехнулся режиссер. – Я ведь не вожу до сих пор… От квартиры ключей нет! Куда мне идти без ключей от квартиры?..

Члены съемочной группы повздыхали, кое-кто для вида походил по павильону, глядя себе под ноги, но постепенно все как-то незаметно рассеялись… Никто особенно не сочувствовал Шариной неприятности и даже не пытался этого скрыть…

В конце концов раздосадованный режиссер остался в павильоне один.

Но это он, конечно, только так думал, что один…

108

Шара зажег световые приборы, только что погашенные осветителями, и стал ходить по ослепительно яркому павильону, скрупулезно осматривая каждый квадратный метр, обшаривая каждую декорацию, переставляя каждый предмет, попадавшийся ему по дороге…

Наконец режиссер добрался до захламленного угла и принялся яростно разметать скопившуюся там рухлядь. Шара был уверен, что среди этого хлама его ключей уж никак не может оказаться, но он уже дошел до такого состояния, что ему необходимо было хоть на чем-то выместить свое раздражение…

Однако весь гнев режиссера схлынул в одно мгновение, едва только он увидел, как приподнимается крышка здоровенного сундука, оставшегося здесь с каких-то прошлых съемок.

Шара в ужасе замер и похолодел.

«Призрак „Мосфильма“!» – Эти слова сами собой возникли в его сознании.

Когда тот, кого режиссер посчитал призраком, полностью откинул крышку и вытянулся во весь свой рост, продолжая стоять в сундуке, Шаре понадобилось еще несколько секунд, чтобы опознать его.

– Боже правый, Лихонин! – с облегчением выдохнул режиссер. – Какого черта ты здесь забыл?

Лихонин спокойно шагнул из сундука навстречу Шаре, однако последний и не думал отступать.

– Ты напился, что ли? – продолжал неприязненно выговаривать уборщику режиссер. – Неужто весь день тут прокемарил?.. Вот так потеха! Рассказать кому – не поверят…

Не обращая внимания на эти насмешливые возгласы, Лихонин невозмутимо вытащил из кармана стеклянный пузырек, а следом платок. Обильно смочив платок прозрачным жидким раствором, уборщик поднял глаза на Шару.

– Ну, и что это за ерунда? – по-прежнему совершенно не чувствуя угрозы, недоуменно воскликнул режиссер.

Ответом ему послужил резкий рывок уборщика ему навстречу.

Шара не успел опомниться, как Лихонин одной рукой обхватил его грудь, а другой прижал мокрый платок к его лицу.