– Я предлагаю вам своего рода дуэль, – пояснил актер. – Что-то вроде русской рулетки. Мы оба съедим или выпьем, в общем, опустошим эти чашки, после чего один из нас умрет. Как видите, мы будем на равных…

– Мы не будем на равных, – перебил режиссер. – Это ваша, и только ваша сумасбродная затея, в которой я совершенно не желаю участвовать…

– Повторяю, вне зависимости от ваших желаний вам придется участвовать. Я и без того пошел на уступки.

– Одну минуту! – воскликнул Мумин. – А почему же вы сразу не достали две чашки?

– Надо было сразу, конечно, – согласился Топорков. – Я просто подумал: может, вы не будете ломаться, сразу выпьете…

– …и вам не придется играть со мной в рулетку, – кивнул режиссер. – Ну а если бы я выпил, а яда там не оказалось?

– Значит, вы бы выиграли, – вздохнул Топорков.

– Но и вы бы не проиграли, поскольку едва ли стали бы пожирать мороженое с ядом, убедившись, что ненавистный вам я остался в живых.

– Не стал бы, – согласился актер. – Но теперь уж давайте на равных. Играть так играть.

36

Мумин еще раз посмотрел на обе чашки и на минуту задумался. После чего вздохнул и сказал:

– Если рассуждать логически, все подталкивает к тому, что с ядом именно первая чашка, вот эта, которую вы поставили первой… С другой стороны, вы могли все это подстроить, вы ведь вообще большой любитель спектаклей, как я погляжу… Так что яд, судя по всему, с одинаковой вероятностью может быть в любой из чашек… Если только не в обеих.

– Хотите, я перемешаю эти чашки, чтоб вы не так сомневались, какую выбрать? – любезно предложил Топорков.

– Нет уж, спасибо, – мрачно отвечал режиссер. – Теперь предпочитаю не выпускать их из поля зрения… Впрочем, что это я? Все равно я не прикоснусь ни к одной из них!

– Опять вы за свое, – устало вздохнул актер. – Вы с таким достоинством все это время со мной говорите, что невольно вызываете мое уважение… Но если мне придется насильно вливать вам это мороженое в глотку… согласитесь, тут уже о достоинстве не может идти речи.

– Соглашусь, – немедленно ответил Мумин. – Вопрос только в том, чье достоинство в этой безобразной сцене, описанной вами, будет попрано сильнее – ваше или мое?

– Не сомневайтесь, что ваше, – угрюмо сказал Топорков.

– Это спорно, – покачал головой режиссер. – Когда молодой, полный сил детина опускается до того, что с применением, как вы изволили выразиться, силы заставляет старика проглотить яд…

– Ну-ну-ну, не прибедняйтесь, – оборвал актер. – И вы не такой уж старик, и я не такой уж детина… Может, вы меня еще и поборете…

– Лет двадцать назад поборол бы непременно, – заверил Мумин. – И даже десять… А теперь… Силы уже не те…

– Тогда не станем и пытаться, – решил Топорков. – Мне это и самому будет мерзко, но иначе я не могу… Мы обязательно должны совершить эту дуэль.

– И все-таки вы сумасшедший. – Умными проницательными глазами посмотрел на него режиссер.

– Как вам угодно, – равнодушно отозвался актер. – Ну так что, приступим? Прошу вас!

– Только после вас, – ядовито улыбнулся Мумин.