– Но, может, еще появится? – попытался утешить его Топорков.

Лихонин состроил гримасу: мол, вряд ли можно на это рассчитывать.

– Так вас после этого перестали снимать? – воскликнул Топорков, все больше узнавая в уборщике своего товарища по несчастью. – Никто, получается, не захотел работать с безголосым актером…

Лихонин нахмурился и сжал кулаки: да, вот так со мной обошлись.

– Сволочи, – гневно прошептал Топорков. – Но вы же настолько любили кино и «Мосфильм», что ни за что не хотели уходить… Вы, видимо, обратились в отдел кадров и попросили (конечно, в письменном виде, как я понимаю) дать вам хоть какую-то работу на студии… И они – то ли сжалившись над вами, то ли глумясь – приняли вас… уборщиком… – Топорков замолчал, а потом добавил: – Не хочу вас огорчать, товарищ Лихонин, но это больше походит на издевательство, на злобную насмешку – то, что вас, такого крупного и замечательного актера, превратили в самую незначительную рабочую единицу на всем «Мосфильме»…

Лихонин изобразил лицом: дескать, я и сам это все прекрасно понимаю.

– Но как же вы пошли на это? – с болью в сердце спросил Топорков.

Лихонин махнул рукой: да какая мне разница…

– Кажется, я могу вас понять, – произнес Топорков после паузы. – Вы ведь прирожденный киноактер. В вас было все, чтобы стать крупнейшей звездой Союза… а может, и мира. И когда у вас отобрали работу, для которой вы были рождены, вам все стало безразлично…

Лихонин энергично закивал: ему чрезвычайно импонировало, что странный человек с белым лицом как будто читает его мысли.

38

– Если вам неприятно стоять здесь, рядом с ним, – заметил вдруг Топорков, показывая на тело Мумина, – давайте отойдем?

Лихонин пожал плечами.

– Давайте все-таки отойдем, – утвердительно сказал отравитель и пригласил уборщика за декорации.

Там нашлись стулья, на которые они и присели.

– Знаете, я вижу в вас родственную душу, – обратился к Лихонину Топорков. – Мне кажется, вы вполне могли пойти по моему пути, а я – по вашему…

Лихонин никак не реагировал.

– Впрочем, вы, может, меня не узнали? – продолжал Топорков. – Оно и закономерно: вы… вас наверняка знают и помнят все, поскольку, раз увидев вас на экране, забыть уже невозможно… А меня никто и нигде не видел… Но вы наверняка слышали о призраке «Мосфильма»… Ведь в последнее время по студии ходят такие слухи, не правда ли?

Лихонин закивал: да, да, как же…

– Так вот, этот самый призрак – я и есть, – широко улыбаясь, объявил Топорков.

Лихонин один раз медленно кивнул: теперь понятно.

– Сначала я покончил с собой, об этом вы, вероятно, тоже слышали… Ну а теперь безвылазно нахожусь на «Мосфильме» и понемногу расправляюсь со своими былыми обидчиками… То есть с теми, кто, собственно, и довел меня до самоубийства.

Лихонин изобразил понимание.

– Я вижу, вы мне сочувствуете, – обрадовался Топорков. – Да и как иначе – если кто и способен меня понять и посочувствовать, так это именно вы… Не правда ли, и у вас мелькала мысль своими руками загнать в могилу тех, кто не давал вам служить искусству, для которого вы были рождены?..

Лихонин сделал неопределенное лицо: мол, да, подчас, может, и хотелось, но…

– …но вы предпочли гуманный путь, – вслух закончил Топорков.