– Правила здесь устанавливаю я, – резко сказал Топорков. – Давайте-давайте, все равно ведь придется… Как говорится, сами у себя время отнимаем…

– Может, пока я тяну время, милиция подоспеет, – усмехнулся режиссер.

– Я бы на это не рассчитывал, – серьезно ответил отравитель.

– Отчего же? – вскинул брови Мумин. – После того что вы сделали с беднягами Львом и Романом, милиция сюда зачастила, чтобы вы знали…

– Призраку не страшна милиция, – самодовольно улыбнулся Топорков.

Режиссер поднял глаза к потолку, что означало, вероятно: «бесполезно говорить с таким безумцем»…

– Предчувствиям я верю иногда. Возьми, от скуки вот лекарство, – продекламировал актер, пододвигая одну из чашек Мумину.

– Да, это прохладит, – произнес прекрасно знающий текст режиссер и поднес к губам другую чашку, не ту, которую подвинул Топорков.

В несколько секунд Мумин, морщась, залпом осушил ее до дна. Актер наблюдал за ним во все глаза.

– Жизнь – вечность, смерть – лишь миг! – торжествующе провозгласил Топорков, вставая с кресла, едва только Мумин звякнул опустошенной чашкой о столик.

– Так, а вы? – посмотрел на него снизу вверх режиссер. – Вы-то что же свою порцию не берете?

– Сейчас-сейчас, – пробормотал актер, внимательно глядя на Мумина.

– Ну, я вижу, вы слово не держите! – воскликнул режиссер и попытался встать с кресла. Однако это у него не получилось: Мумин неуклюже повалился обратно, схватился рукой за горло и захрипел.

Топорков продолжал неподвижно возвышаться над ним.

37

Убедившись, что Мумин скончался, Топорков скинул с себя фрак, под которым вновь обнаружилась белая рубашка Пьеро. Затем актер нашел в декорациях зеркало и стал покрывать свое лицо белилами. Вдруг он услышал какой-то шум – будто на пол бросили деревянную палку.

Осторожно высунувшись из-за декораций, Топорков увидел, что над телом Мумина неподвижно стоит, чуть склонившись, крепкий мужик в серой униформе. Грохот, по-видимому, произвела уроненная им швабра.

«Уборщик», – подумал Топорков и вышел наружу.

Мужик медленно повернул голову в его сторону и во все глаза уставился на выбеленное лицо отравителя.

Топорков, не отводя глаз от лица уборщика, тоже подошел к полусползшему с кресла трупу Мумина.

Так они и стали по обе стороны кресла – актер и уборщик – и молча уставились друг другу в глаза.

Топоркову была до боли знакома физиономия уборщика – мощно вылепленное лицо с мохнатыми бровями и окладистой бородой. Где же он его видел?..

– Вы – артист Лихонин! – наконец радостно провозгласил Топорков, указав на него пальцем.

Мужик кивнул.

– Но позвольте, – осекся вдруг Топорков, – так вы теперь… уборщик? Уборщиком здесь работаете?

Лихонин снова кивнул.

– Стало быть, больше не снимаетесь, – с сочувствием пробормотал отравитель Мумина.

Лихонин с досадой сморщился и опять кивнул.

– И вы не разговариваете, – припомнил Топорков. – Да-да, я слышал. Так, значит, эта история – правда? Что когда вы снимались в том самом фильме… как он назывался?.. Значит, когда вы там снимались, режиссер заставлял вас во все горло орать на морозе, и в результате… у вас пропал голос. Но неужели навсегда?

Лихонин развел руками, желая сказать: увы, выходит, что так.

– Но, может, еще появится? – попытался утешить его Топорков.