Коуди приподнялся на локте и взглянул на Кэсси. Она лежала обессилевшая, утопающая в беспредельном блаженстве. Он нежно провел рукой вдоль ее распростертого и такого прекрасного тела… Ее глаза приняли какое то странное, отсутствующее выражение; полуприкрыв веки, Кэсси, казалось, забылась в легкой дремоте. Он не заметил, как из под ресниц ее скатилась одна единственная слезинка. Кэсси хотелось плакать. Она сдерживалась изо всех сил.

Он доставил ей неземное наслаждение. Она занималась любовью с женатым мужчиной. Значит, она ничем не лучше «девочек» Сэл, разве что не берет деньги за то, что спит с Коуди. И она сама пошла на это, по собственной воле и желанию! Теперь ей до самой смерти предстоит нести на себе этот тяжкий грех…

– Я боялся, что ты не успеешь, – сказал Коуди. – Не могу припомнить, чтобы я когда нибудь так терял над собой контроль. Когда я с тобой, то становлюсь беспомощным. Я просто занимаюсь любовью – и хочу делать это снова и снова.

– Ты не поторопился, Коуди, мне было хорошо, – прошептала Кэсси.

Он улыбнулся ей своей неповторимой улыбкой:

– Это прекрасно!

Он замолчал, дыша ровно и глубоко, и положил руку на гладкий, шелковистый живот Кэсси. Засыпая, он услышал ее голос:

– Коуди!..

– М м?

– Не спи! Ты должен уйти отсюда до того, как тебя увидит миссис Смит или кто то другой.

Он перевернулся; весь сон мгновенно у него пропал.

– Я еще не готов уходить. Я снова хочу тебя любить.

– Я больше не выдержу, – еле выдохнула Кэсси.

Он взглянул на нее так, будто она сказала несусветную глупость. Его руки нежно сжали ее грудь, губы мягко накрыли рот, и все закружилось в танце любви. Это было упоительное пробуждение! Кэсси то сжималась под поцелуями Коуди, разжигая в нем еще более страстное желание, то сама начинала неистово ласкать его, даря такое же наслаждение, какое он доставлял ей. Она едва заметила, что Коуди лег на спину, а она оказалась сверху. Он слегка приподнял ее, и его орудие любви медленно вошло в нее. Кэсси откинулась, впуская Коуди, и горячий, безумный, исступленный поток вновь подхватил их, повергая в пучину сладостного блаженства, наслаждения, похожего на боль, пронзающего, как кинжал. И когда оба они, словно два обезумевших пловца, наконец достигли желанного берега, Кэсси в упоении вскрикнула:

– Коуди! Я люблю тебя!

Когда их дыхание наконец стало ровным, Кэсси томным и покорным движением повернула к нему голову и взглянула на него сквозь полуопущенные ресницы. Коуди показался ей таким задумчивым и хмурым, что она испугалась: не допустила ли какой нибудь ошибки; но прежде чем Кэсси успела спросить, в чем дело, Коуди заговорил сам:

– Ты это серьезно сказала?

Кэсси удивленно вскинула брови:

– Что именно?

Неужели она произнесла что то обидное или неуместное, когда они занимались любовью? Смешно, но она не могла вспомнить, говорила ли что нибудь вообще.

– Что… любишь меня. Это правда?

О Господи, значит, она все таки сделала это! Должно быть, признание вырвалось в минуту экстаза. Иначе она никогда не осмелилась бы прямо сказать ему о своей любви. Ведь он муж другой женщины! Но даже если бы он им не был… Мысли путались у нее в голове.

– Так это правда, Кэсси? – настаивал Коуди, желая непременно добиться ответа. Он был так важен для него!

– Да, я люблю тебя, давно уже люблю, – еле слышно прошептала она дрожащим голосом.

– Но я же полукровка и незаконнорожденный! Я груб, невоспитан и невыдержан.