«Формирую универсальный контур, — ответил мой пассажир. — Предупреждение: с каждой новой интеграцией общая нагрузка на симбиотический комплекс носителя возрастает».

— Ничего, — усмехнулся я. — Ты у меня крепкий. Не в первый раз границы возможностей расширяем.

Процесс вскрытия корон оказался… рутиной. Страшной, нервной, рискованной, но всё равно рутиной. Пятый раз — легче, чем первый. Десятый — проще, чем пятый. К двенадцатому рука уже почти не дрожала.

Мы работали как бригада хирургов под обстрелом.

Сначала подключение симбиотов к очередной короне. Изоляция техномодуля. Отковыривание его от поля носителя, как клеща. Переброска минимального питания в симбиотический комплекс пленника. Пульсация. Ждём.

Кто-то из АВАК приходил в себя быстро, кто-то поднимался медленно. Один вообще не выжил — ткань его тела просто рассыпалась в серую крошку, когда корона была отключена. Симбиот сухо констатировал: «слишком поздно, структуры необратимо деградировали».

Кира выматерилась тогда так, что даже я впечатлился.

— Ему пофиг, — глухо сказала она, когда я посмотрел на неё. — Он слишком давно был мёртв, чтобы его жалеть. Я просто… ненавижу, когда какая-то железяка считает, что имеет право так долго издеваться над живым.

— Запоздалое милосердие — тоже милосердие, — тихо ответил Баха.

К концу работы в зале уже не было статичных платформ с неподвижными телами. Вместо этого по кругу стояли — и плавно колыхались — двенадцать активных биоформ АВАК. Ещё трое оставались в тяжёлом состоянии, их симбиоты едва держали структуру. Остальные — либо умерли при вскрытии, либо оказались полностью выжженными внутри.

Но и этого было много. Очень много. Общий фон поля симбиотов изменился. Ощутимо.

Если раньше корабль чувствовался как огромная, холодная туша с редкими всполохами остаточной активности, то теперь по нему, как по сухой степи, пошли первые порывы жара. Живое поле, множество связанных между собой узлов. И я — в центре этого клубка, как паук в паутине. Или муравей в муравейнике, хрен его знает.

Симбиот комментировал:

«Общий потенциал союзных симбиотических структур вырос на три порядка. При наличии координации возможно локальное подавление большинства периферийных узлов СОЛМО, оставшихся на корабле».

— Вот, — сказал я, оглядывая зал. — Теперь это выглядит как нормальная банда для захвата вражеского корабля. Не в обиду вам, ребята.

Один из АВАК — тот, которого мы освободили первым, условно «старший» — развернулся ко мне.

«Сообщение: „часть симбиотических структур группы носителя «Заг» фиксируется нами в обобщённом поле. Они нестабильны, но тенденция — к восстановлению. Ваш союзник жив“».

— Это прямая речь, или ты мне решил настроение поднять? — машинально спросил я.

Симбиот вывел отдельное окно:

«Мониторинг состояния комплекса „Заг“: жизненные показатели носителя остаются в коматозном диапазоне, но деградация остановлена. Параметры симбиота: рост активности на двадцать процентов от исходного повреждённого уровня. Формирование новых структур оболочки».

— Он зарубцовывается, — перевёл Баха. — Смотри, командир.

Я и сам уже чувствовал.

Когда мы только положили кокон Зага на спину инженера, поле от него шло рваное, как дыхание умирающего. Сейчас оно стало ровнее. Появился ритм.