На каторге были настоящие мастера этого бесчеловечного дела. Имя одного из них, самого безжалостного, самого страшного, приводит в своей книге Дорошевич. Звали этого палача Комлев. Именно он порол Соньку после ее неудачного побега, снискав себе славу палача Золотой Ручки.

Для порки розгами использовались специальные приспособления, напоминавшие средневековые пыточные сооружения В армии это были козлы, к которым привязывали несчастного, чтобы он не мог двигаться. В качестве козел часто использовали гимнастического коня. В этом случае армейское начальство убивало сразу двух зайцев. В подразделении был гимнастический инструмент, который использовался для спортивных занятий офицеров. И инструмент для показательной порки солдат.

Но чаще всего для порки розгами наказуемого привязывали к обычным столярным козлам, на которых распиливают бревна и длинные доски. Большие, несуразные на вид козлы грубой столярной работы использовались и на сахалинской каторге. Их называли «кобылой». К кобыле наказуемого привязывали ремнями — за запястья и щиколотки. Живот лежал на толстой продольной балке, ноги и руки прикручивались к ножкам «кобылы». В таком положении человек не мог увернуться от удара розги или даже немного сместиться, чтобы следующий удар не пришелся на свежую рану.

Во время экзекуции согласно правилам должен был присутствовать фельдшер, в обязанности которого входило следить за состоянием несчастного. Если наказуемый терял от боли сознание, порку останавливали. Но не прекращали! Фельдшер подносил к носу потерявшего сознание нашатырь. Затем несчастного окатывали ведром холодной воды. Приводили в сознание и — продолжали порку до завершения.

Количество плетей — ударов розгами — назначал суд. На каторге его функции исполняла администрация. По ее решению можно было подвергнуть человека любым испытаниям, разрешенным законом. А закон в отношении каторги был чрезвычайно гибок. Он позволял наказание и в 10, и в 40 плетей, что, согласитесь, далеко не одно и то же.

Порка розгами была оговорена рядом правил, которые можно назвать установившимися традициями. Наказуемого, к примеру, в обязательном порядке раздевали и в таком виде привязывали к «кобыле». При этом никто не обращал внимания на время года (правда, зимой порку производили в помещении). Поэтому страдания наказуемого усугублялись зноем или, наоборот, холодом.

Подвергаемый порке каторжанин никогда не должен был просить о пощаде или, упаси Бог, плакать. Если это случалось, доставалось ему не столько от палача, сколько от самой каторги (то есть от осужденных арестантов). Были случаи, когда малодушных каторжан, заплакавших во время порки или после экзекуции, когда они возвращались в общие бараки, убивали. Для каторги физические наказания были жестоким испытанием на выносливость и силу характера. Слабаков каторга не любила, всячески унижала и даже забивала.

Особым шиком среди каторжан считалось кривляние под розгами. Избиваемый извивался на «кобыле», на показ кричал — «ой, больно» — а потом поворачивал лицо к зрителям и улыбался. Чаще всего сквозь слезы, но если этому сопутствовала насмешливая фраза в адрес палача — «что-то сегодня плохо порешь», — слезы прощались. Таких «весельчаков» каторга считала шутами и даже клоунами. Наградой за подобные представления были кусок хлеба или деньги. Часто шуты шли на порку после крупного проигрыша и карты. Они специально провоцировали администрацию, чтобы заработать порку. Это считалось хорошим способом отыграть карточный долг (правда, лишь в том случае, если долг был невелик).

Существовали правила и для палачей. Они не должны были жалеть своих жертв. Удар вполсилы или пропущенный считались для палача позором.