|
- Разумеется, господин Брике, - сказал дом Модест с беспокойством, которое объяснялось довольно твердым тоном Шико. - Конечно, я предложил, но... - Но вы рассчитывали, что я откажусь? - О нет. Разве свойственна мне привычка лицемерить, скажите, господин Брике? - Человек, стоящий, подобно вам, настолько выше многих других, может усваивать любые привычки, господин аббат, - ответил Шико, улыбнувшись так, как умел улыбаться только он. Дом Модест, прищурившись, взглянул на Шико. Насмехался ли Шико или говорил серьезно - разобрать было невозможно. Шико встал. - Почему вы встаете, господин Брике? - спросил Горанфло. - Собираюсь уходить. - А почему вы уходите, вы же сказали, что позавтракаете со мною? - Прежде всего я не говорил, что буду завтракать. - Простите, я вам предложил. - А я ответил - может быть. Может быть не значит - да. - Вы сердитесь? Шико рассмеялся. - Сержусь? - переспросил он. - А на что мне сердиться? На то, что вы наглый и грубый невежда? О дорогой сеньор настоятель, я вас слишком давно знаю, чтобы сердиться на ваши мелкие недостатки. Как громом пораженный этим выступлением, Горанфло сидел, раскрыв рот и вытянув вперед руки. - Прощайте, господин настоятель. - О, не уходите. - Я не могу откладывать своей поездки. - Вы уезжаете? - Мне дано поручение. - Кем? - Королем. У Горанфло голова пошла кругом. - Поручение, - вымолвил он, - поручение от короля. Вы, значит, снова с ним виделись? - Конечно. - Как же он вас встретил? - Восторженно. Он-то помнит друзей, хоть он и король. - Поручение от короля, - пролепетал Горанфло, - а я-то наглец, невежда, грубиян... Сердце его теперь сжималось, как шар, из которого выходит воздух, когда его колют булавками. - Прощайте, - повторил Шико. Горанфло даже привстал с кресла и своей огромной рукой задержал уходящего, который, надо признаться, довольно охотно подчинился насилию. - Послушайте, давайте объяснимся, - сказал настоятель. - Насчет чего же? - Насчет вашей сегодняшней обидчивости. - Я сегодня такой же, как всегда. - Нет. - Я просто отражение людей, с которыми в данный момент нахожусь. - Нет. - Вы смеетесь, и я смеюсь; вы дуетесь, и я корчу гримасы. - Нет, нет, нет! - Да, да, да! - Ну хорошо, признаюсь - я был кое-чем озабочен... - Вот как! - Неужели вы не будете снисходительны к человеку, занятому самыми трудными делами? Чем только не занята моя голова! Ведь это аббатство, словно целая область! Подумайте, под моим началом двести душ, я и эконом, и архитектор, и управитель; и ко всему у меня имеются еще и духовные обязанности. - О, этого и правда слишком много для недостойного служителя божия! - Ну вот, теперь вы иронизируете, - сказал Горанфло, - господин Брике, неужто же вы утратили христианское милосердие? - А у меня оно было? - Сдается мне, что тут и не без зависти с вашей стороны; остерегайтесь - зависть великий грех. |
