|
- Да, монсеньер, да, - поспешно подтвердил моряк, - а Шельда широка да и быстра, монсеньер. - Говори, Гоэс, говори, - продолжал неизвестный, хорошо знавший, какую милость он оказывал простому матросу, называя его по имени. Он правильно рассчитал: с этой минуты, по-видимому, он один стал существовать для Гоэса и к нему одному Гоэс обращался в дальнейшем, хотя был послан другим лицом и, следовательно, более всего этому лицу должен был дать отчет в своей миссии. - Монсеньер, - начал матрос, - я взял самую маленькую свою лодчонку; назвав пароль, я миновал заграждение, образованное на Шельде нашими судами, и добрался до этих проклятых французов - ах! простите, монсеньор! Гоэс осекся. - Продолжай, продолжай, - с улыбкой сказал неизвестный, - я француз только наполовину - стало быть, и проклятие меня поразит только наполовину. - Так вот, монсеньер, раз уж вы соблаговолили меня простить... Неизвестный милостиво кивнул ему. Гоэс продолжал: - Так вот, я греб в темноте, обернув весла тряпками, и вдруг услыхал оклик: "Эй, вы там, в лодке, чего вам нужно?" Я решил, что этот возглас относится ко мне, и уже хотел было наугад что-нибудь ответить, но тут позади меня крикнули: "Адмиральская шлюпка!" Неизвестный посмотрел на командиров и повел головой, как бы спрашивая: "Что я вам говорил?" - В ту же минуту, - продолжал моряк, - я как раз хотел переменить курс, - я ощутил сильнейший толчок; моя лодка стала тонуть; вода захлестнула меня с головой; к погрузился в бездонную пропасть; но водовороты Шельды признали во мне старого знакомого - и я снова увидел небо. Тут я догадался, что адмиральская шлюпка, на которой господин де Жуаез возвращался на свою галеру, прошла над моей лодкой. Одному богу ведомо, каким чудом я не был ни раздавлен, ни потоплен. - Спасибо, смелый мой Гоэс, спасибо, - сказал принц Оранский, счастливый, что его предположения подтвердились, - ступай - и молчи обо всем! Он вложил в руку Гоэса туго набитый кошелек. Но моряк, по-видимому, дожидался, чтобы и неизвестный отпустил его. Неизвестный сделал ему знак, выражавший благоволение, и Гоэс удалился, по-видимому, гораздо более обрадованный милостивым знаком неизвестного, нежели щедростью принца Оранского. - Ну, как, - спросил неизвестный бургомистра, - что вы скажете об этом донесении? Неужели вы еще сомневаетесь в том, что французы снимутся с якоря, неужели вы думаете, что господин де Жуаез вернулся из лагеря на свою галеру только для того, чтобы мирно провести там ночь? - Стало быть, вы обладаете даром предвидения, монсеньер? - воскликнули горожане. - Не более, чем монсеньер принц Оранский, который, я в этом уверен, во всем согласен со мной. Но как и его высочество, я хорошо осведомлен, а главное - знаю тех, кто на той стороне. |
