|
Когда после своей скудной трапезы военные уснули, разлегшись как попало среди обломков, и даже Реми задремал, откинув голову на деревянную ограду насыпи, к которой была прислонена его скамья, Анри подсел к молодой женщине и произнес голосом тихим и нежным, как шелест ветерка: - Сударыня, вы живы! О, позвольте мне выразить ликование, которое я испытываю, глядя на вас здесь, вне опасности, после того, как там я видел вас на краю гибели. - Вы правы, сударь, - ответила она, - я осталась жива благодаря вам и, - прибавила она с печальной улыбкой, - радовалась бы, если бы могла сказать, что признательна вам за это. - Да, сударыня, - сказал Анри, силою любви и самоотречения сохраняя внешнее спокойствие, - я ликую даже при мысли, что спас вас для того, чтобы вернуть вас тем, кого вы любите. - Сударь, те, кого я любила, умерли, тех, к кому я направлялась, тоже нет в живых. - Сударыня, - прошептал Анри, преклоняя колена, - обратите взор на меня, кто так страдал, кто так любит вас. О, не отворачивайтесь! Вы молоды, вы прекрасны, как ангел небесный! Загляните в мое сердце - и вы убедитесь, что в нем нет ни крупицы той любви, которую другие мужчины называют этим словом. Вы не верите мне? Вспомните часы, пережитые нами вместе, переберите их один за другим; разве хоть один из них дал мне радость? Или надежду? И тем не менее я упорствую. Вы заставили меня плакать, - я глотал слезы. Вы заставили меня страдать, - я даже виду не показал, что терзаюсь. Вы толкали меня к гибели, - я, не жалуясь, шел на смерть. Даже сейчас, в эту минуту, когда вы отворачиваетесь от меня, когда каждое слово мое, даже самое жгучее, ледяной каплей падает на ваше сердце, моя душа заполнена вами, и я живу единственно потому, что вы, сударыня, живы. Разве несколько часов назад я не готов был умереть рядом с вами? Чего я просил тогда? Ничего. Дотронулся ли я хоть раз до вашей руки? Только ради того, чтобы вырвать вас из когтей смерти, я держал вас в объятиях, когда не давал волнам поглотить вас, но прижался ли хоть раз грудью к вашей груди? В моих чувствах сейчас нет ничего плотского, все это отпало от меня, сгорело в горниле моей любви. - О сударь, пощадите, не говорите так со мной! - Пощадите меня и вы, сударыня, не осуждайте меня на смерть. Мне сказали, что вы никого не любите. О, повторите это сами! Не правда ли, я прошу вас о странной милости: любящий хочет услышать, что он не любим? Но я предпочитаю это, - ведь оно означает, что вы бесчувственны и к другим. О сударыня, сударыня, вы, единственная в жизни, кого я обожаю, ответьте мне! Несмотря на все мольбы Анри, единственным ответом ему был вздох. - Вы не говорите ни слова, - продолжал граф. - Реми, по крайней мере, испытывает ко мне больше жалости: он-то пытался меня утешить. О, я понимаю, вы не отвечаете, так как не хотите сказать мне, что ехали во Фландрию встретиться с человеком, который счастливее меня, а ведь я молод, надежды моего брата связаны и с моей жизнью, а я умираю у ваших ног, и вы не хотите сказать мне: "Я любила, но больше не люблю", или же: "Я люблю, по перестану любить". |
