|
- Я и не говорю этого, сударь, - все так же твердо ответила молодая женщина. - Я сказала, что готовлюсь покинуть этот мир слез, ненависти, земных страданий, низменной алчности и непроизносимых желаний. Я сказала, что мне больше нечего делать среди подобных мне тварей божиих. Слезы в глазах моих иссякли, кровь уже не бьется в моем сердце, в голове моей не шевелится больше ни одна мысль, с тех пор как та мысль, которая владела мной, умерла. Я сейчас всего-навсего жертва, не имеющая никакой ценности, ибо сама я уже ничем не жертвую, отказываясь от света, - ни желаниями, ни надеждами. Но все же я отдаю себя господу такой, какая я есть, и уповаю, что он смилосердствует надо мной, ибо дал мне так много страданий и не пожелал, чтобы я от них погибла. Услышав эти слова, Реми встал и подошел к своей госпоже. - Вы покидаете меня? - мрачно спросил он. - Да, чтобы посвятить себя богу, - ответила Диана, воздев к небу руку, исхудалую и бледную, как у кающейся Марии Магдалины. - Вы правы, - молвил Реми, снова понуря голову. - Вы правы. В момент, когда Диана опускала руку, он охватил ее обеими своими руками и прижал к груди, как если бы это были мощи какой-нибудь святой мученицы. - Как я ничтожен по сравнению с этими двумя сердцами! - произнес со вздохом Анри, трепеща от благоговейного ужаса. - Вы единственный человек, - ответила Диана, - на котором глаза мои дважды останавливались о того дня, как я дала обет навеки отвратить их от всего земного. Анри преклонил колени. - Благодарю вас, сударыня, - прошептал он, - ваша душа раскрылась передо мной, благодарю вас: отныне ни одно слово, ни один порыв моего сердца не выдадут того, что я исполнен любви к вам. Вы принадлежите всевышнему, да не осмелюсь я ревновать к богу. Едва он произнес эти слова и встал, весь проникнутый тем благостным чувством духовного обновления, которое возникает всякий раз, когда принимаешь великое и непреклонное решение, как с равнины, еще окутанной туманом, явственно донеслись звуки труб. Онисские кавалеристы схватились за оружие и, не дожидаясь команды, вскочили на коней. Анри прислушался. - Господа, господа! - вскричал он. - Это трубы адмирала, я узнаю их, узнаю. Боже великий, да возвестят они, что мой брат жив! - Вот видите, - сказала Диана, - у вас есть еще желания, есть еще люди, которых вы любите. К чему же, дитя, предаваться отчаянию, уподобляясь тем, кто ничего уже не желает, никого не любит? - Коня, - вскричал Анри, - дайте мне ненадолго коня! - Но как же вы поедете? - спросил офицер. - Ведь мы окружены водой! - Однако вы сами видите, что по равнине ехать можно: они же ведь едут, раз мы слышим трубы! - Поднимитесь на насыпь, граф, - предложил офицер, - погода проясняется, может быть, вы что-нибудь увидите. - Иду, - отозвался Анри. Анри направился к возвышенности, на которую ему указал офицер. |
