|
- Потише, господа, потише, - сказал он, - прошу вас, не радуйтесь больше меня удаче, выпавшей на мою долю. Я счастлив, что не погиб, но поверьте, не узнай вы меня, я бы не стал первым хвалиться тем, что сохранил жизнь. - Как, монсеньер! - воскликнул Анри, - вы меня узнали, вы оказались среди французов, вы видели, как мы сокрушались о вашей гибели, и вы не открыли нам, что мы печалимся понапрасну? - Господа, - ответил герцог, - помимо множества причин, в силу которых я предпочитал остаться неузнанным, признаюсь вам, что, раз уж меня считали погибшим, я не прочь был воспользоваться случаем, который мне вряд ли еще представится при жизни, и узнать, какое надо мной будет произнесено надгробное слово. - Монсеньер! Монсеньер, что вы!.. - Нет, в самом деле, - произнес герцог, - я похож на Александра Македонского; смотрю на военное дело как на искусство и, подобно всем людям искусства, весьма самолюбив. Так вот положа руку на сердце должен признать, что, по-видимому, совершил ошибку. - Монсеньер, - сказал Анри, опустив глаза, - прошу вас, не говорите таких вещей. - Почему нет? Непогрешим ведь только один лишь папа, да и то со времен Бонифация Восьмого [Бонифаций Восьмой (папа в 1294-1303 гг.) - притязал быть владыкой над светскими монархами; потерпел поражение в борьбе с французским королем Филиппом Красивым; после смерти Бонифация VIII папский престол был переведен в Авиньон, и начался период так называемого Авиньонского пленения пап] непогрешимость эта весьма оспаривается. - Подумайте, монсеньер, чему вы подвергали нас, если бы вдруг кто-нибудь из присутствующих позволил себе высказать свое мнение об этом деле и мнение это оказалось отрицательным? - Ну и что же! Неужели вы думаете, что я сам не осуждаю себя, и весьма строго, не за то, что начал сражение, а за то, что проиграл его? - Монсеньер, ваша доброта пугает нас, и да разрешит мне ваше высочество заметить, что и веселость ваша неестественна. Да соблаговолит ваше высочество успокоить нас, сказав нам, что вы не страдаете. Грозная тень легла на чело принца и словно покрыла его, уже отмеченное роком, зловещим траурным крепом. - Нет, нет, - сказал он. - Я, благодарение богу, здоровее, чем когда-либо, и отлично чувствую себя среди вас. Присутствующие поклонились. - Сколько человек под вашим началом, дю Бушаж? - спросил герцог. - Сто пятьдесят, монсеньер. - Так, так, сто пятьдесят из двенадцати тысяч, то же соотношение, что и после битвы при Каннах [в битве при Каннах (216 г. до н.э.) карфагенский полководец Ганнибал сумел окружить и почти полностью уничтожить превосходившее его войска численностью римское войско]. Господа, в Антверпен отошлют целое буасо принадлежавших вам колец, но сомневаюсь, чтобы они пригодились фламандским красоткам, разве что мужья обточат им пальцы своими ножами. |
