Тут я решил сразу перейти к делу:

— А книгу кто написал?

— Нет-нет! — перебил меня Станиславский. — Режиссер-то вам зачем?

Головин снова негромко кашлянул, а потом ответил:

— Не скажу.

— То есть? — воскликнул я. — Что вы нам не скажете?

— Ничего не скажу, — Андрей Андреевич пожал плечами. — Не могу. Мы играем партию с очень сложным противником. Против нас британская разведка, причем, как я понимаю, укоренившаяся как в Персии, так и в России. Конечно, она не хочет никаких сношений между нашим царем и персидским шахом. И намерена украсть и опубликовать в своих газетах договор между Тегераном и Петербургом.

— Я уже сказал об этом, — напомнил Шапшал.

Головин повернулся к нему.

— Сергей Маркович, могу я вас попросить еще раз убедиться, что никто не стоит под дверью?

Шапшал встал и при общем молчании обошел и дверь в коридор, и ту, которая вела во внутренние покои. Он открыл их, посмотрел, покачал головой и снова сел в кресло, все так же закинув ногу на ногу.

— Все в порядке, — сказал Шапшал.

— Вы тоже работаете в контрразведке? — спросил я у него.

— Нет-нет, — он помахал рукой. — Я служу принцу, ну и… нашему министерству внутренних дел… Но ситуация важна для всех, и для Персии и для России.

— Да, — кивнул Головин. — Вы уже рассказали господам про балерину и украденную драгоценность?

Шапшал кивнул.

— Никто ничего не крал, — обратился к нам контрразведчик. — Вернее так… Украшение действительно исчезло… Вот оно. — Он достал из внутреннего кармана большую брошь с алмазами. — Видите? — Он снова убрал брошь в карман. — Принц уверен, что оно украдено. Поэтому он останется в Москве на некоторое время. Объясню. Англичане хорошо поработали в Петербурге и сумели купить несколько слуг в гостиницах, где может остановиться принц Мухамед. Мы об этом знаем, но только не знаем, кого именно они купили.

— Странно, — сказал Станиславский, — кого-то подкупили, но вы не знаете кого…

— Мы смогли перехватить одного их человека. И он начал давать показания, но… его убили.

— Где убили?

— Прямо у нас. В нашей камере.

Мы снова переглянулись со Станиславским. И я спросил:

— Укол в сердце?

— Вы имеете в виду Евсюкова в Твери? — невинно поинтересовался Головин.

— Вы и это знаете?

— Я же говорю, идет большая игра. Мы должны следить за всеми подробностями. Но нет. Не уколом в сердце. Ему перерезали глотку. Зажали рот и, извините, чикнули.

— А охрана? — спросил я.

— Неожиданно уснула. То есть ничего не видела. У них в чае было снотворное.

— То есть, — громко прошептал Станиславский, — убийца… это кто-то из ваших?

— Точно! Мне все это не нравится, однако как специалист я могу просто поздравить англичан — создать агента прямо в сердце нашей контрразведки. Но давайте ближе к делу. Нам нужно не дать принцу отбыть в Петербург прямо сейчас, пока коллеги вычищают предателей. Они обещали, что через три-четыре дня управятся. И это время нам нужно подержать принца Мухамеда в Москве.

— Я поясню? — спросил Шапшал. Головин кивнул. — Британцы несомненно узнают, что наши поняли их питерские планы.