— Здорово, — сказал я. — Вот только книга-то не моя. Издана под моей фамилии, но кем — неизвестно.

— Да? — удивился переводчик. — То есть это расследование убийства индийца на Хитровке…

— Это не моя книга, — ответил я. — Не было никакого расследования.

Тут дверь номера принца снова открылась, и в комнату вошел мой старый знакомый жандарм Слободянюк. За его плечом скрывался худой человек с внимательными глазами. Хотя, если честно, увидь я его на улице, то просто и не обратил бы внимания. Одет он был в серый британский костюм.

— Добрый день, господа, — сказал Слободянюк, — И вот мы снова вместе.

Глава 8. Молчит сомнительно восток, повсюду чуткое молчанье…

— Погодите-погодите, — сразу проговорил я. — Господин полковник, а с какого боку тут жандармерия? Вы же, Дмитрий Владимирович, из жандармов?

— Ну, — печально проговорил Слободянюк, — я тут скорее как, простите, сводник. Сейчас проводится одна важная операция. И я ею как бы руковожу. Надо мной тоже есть начальство. А над ним еще начальство. Знаете, — он сел и посмотрел на Станиславского, — вот вы тоже были актером, а потом стали режиссером. Режиссеру играть не надо. Он просто руководит артистами. Сидит себе на стуле и говорит: ты сделай это, ты то, ты руками взмахни и в обморок упади.

— Ну, не совсем так, — ответил Константин Сергеевич.

— Зато у режиссера нет хозяина. А у нас есть. И вот есть вещи, которые и я должен выполнять. Хотя мне они не очень нравятся. Садитесь, господин Головин, в это кресло.

Худой человек сел рядом со Слободянюком и устремил свои глаза прямо мне в лицо. Казалось, он не моргал. Вообще.

— И вот, по просьбе моего начальства, я должен вас познакомить с Андреем Андреевичем Головиным. Он сотрудник совсем не нашего ведомства. Впрочем, он и сам все расскажет.

— Так что же за служба у вас? — задал я быстрый вопрос Головину. Тот кашлянул и ответил:

— Контрразведка.

Мы со Станиславским переглянулись.

— Контрразведка! То есть вы ловите шпионов? — поинтересовался режиссер.

— Военная контрразведка. Мы ловим иностранных шпионов.

— Но сейчас нет войны, — возразил Станиславский.

— У вас — нет. У нас — есть.

— Значит, Жулькин тоже контрразведчик… — протянул я.

Головин кивнул.

— Да.

Слободянюк поднялся.

— Если честно, то я свое дело сделал. Владимир Алексеевич, извините, но господин Головин вас сейчас введет в курс дела. Только не доверяйте ему слишком сильно. Прощайте, господа.

Полковник поклонился, пожал руку переводчику и ушел. А я продолжил расспрашивать Головина.

— Так, — возмутился я, — тогда получается, что в книжном магазине Жулькин оказался не просто так!

— Нет.

— То есть вы натравили на меня Жулькина. Он отвез меня в тюрьму. Потом промариновал целый день в камере… зачем?

— Вас таким образом ввели в дело. Заинтриговали, — Головин повернулся к Станиславскому. — И вас.

— А зачем? — удивился Константин Сергеевич. — Ладно, я понимаю насчет Гиляровского. А зачем вам режиссер?

Тут я решил сразу перейти к делу:

— А книгу кто написал?

— Нет-нет! — перебил меня Станиславский.