— У вас, я смотрю, отличное настроение Константин Сергеевич. Ладно, здороваться с ним не будем.

Глава 10. О бедность! Затвердил я наконец урок твой горький!

Хитровка! Я много раз придумывал, как опишу ее в будущей книге. И каждый раз мысль сходилась на Лондоне с его туманами. Мол, Хитровка лежит в низине и поэтому вечером заполняется туманом, дымом труб и печей. Место страшное и опасное. И вот ты с толстой тростью в руках… ну, чтобы отбиваться от бандитов… идешь в эту муть, не зная, вернешься ли живым… В общем, так. И я обязательно именно так и изображу Хитровский рынок. Да!

Но в реальности это действительно был… рынок. Нет, не Никольский, где торговали дешевым чтивом, не Птичий с его гавканьем и щебетом, не Сухаревский с толпами покупателей, снующими между рядов лавок… нет, это был рынок людей. Сюда каждое утро собирались подёнщики, крестьяне, приехавшие в город на заработки. И днем они стояли и сидели кучками. Наниматели переходили от одной к другой кучке, договаривались о времени и оплате. Здесь же подёнщики и харчевались, благо было тут много и женщин, продававших дешевую еду. Ходили водоноши, продавцы кваса и сбитня. А пьяных тут и не было, потому что пьяного на работу не возьмут, как пить дать! Да, конечно местное общество не баловало красивыми городскими нарядами, народ был из простых. Однако и тут одевались не как у себя в деревне. Из-за обилия в Москве новых магазинов с уже готовой одеждой, обитатели Хитровки все больше походили на фабричных рабочих. Были тут уже не армяки и душегрейки, а пиджаки и картузы.

Здесь же носились дети из местных домов. Тем более что рядом были и ночлежки — дом Ярошенко, знаменитый «Утюг» и так далее. Ночлег стоил всего пять копеек, люди спали на нарах, прямо на полу, огороженные занавесками, во тьме и сырости. Но среди обычных «хитрованцев», тут были и преступные элементы, сбежавшие ссыльные, добравшиеся до первопрестольной, проститутки, их «коты», воры и, самое главное, скупщики краденного. Время преступников наступало вечером, когда работяги засыпали. И вот тогда начинали гудеть трактиры.

Впрочем, речь теперь не о трактирах. Нам нужен был бывший особняк Лопухиных, тоже превращенный в ночлежку. А вернее, его двухэтажный флигель. Мы встретились со Станиславским около этого флигеля. Одет он был, как мастеровой. Немного сгорбился и чуть-чуть подчеркнул морщины.

— Сюда нам? — спросил он.

— Да. Вы помалкивайте, Константин Сергеевич, а то театральный тон вас выдаст.

Флигель давно уже обветшал, стены его кое-где из-за осыпавшейся краски, чернели кирпичами. Мы прошли по грязной дорожке к входу, зашли, миновали темный коридор, потом по черной лестнице наверх, на второй этаж. А там я показал на дверь. И приложил палец к губам. Постучал. Потом еще раз. Выглянул оборвыш.

— Каво надо?

— Ферапонта, — ответил я. — По делу.

Мальцу было лет десять, однако он профессионально осмотрел меня, потом Станиславского.

— Привет, Гиляй, — сказал пацан, — опять актеров на Хитровку водишь?

— Я же говорю, мы по делу.

Парень повернулся и крикнул:

— Степаныч, к тебе! Гиляровский! По делу, говорит.

— Дак пущай, пусть сюда идет! — послышался голос старика.

Малец отодвинулся.

Мы со Станиславским вошли в коридор квартиры, я взял левее и скоро мы оказались в комнате старика Ферапонта Степановича. Странная была комната, скорее походившая на склад старинного музея. Сам хозяин сидел у стола и откусывал от бублика.