— Здорово! — Ферапонт положил бублик. — Прямо от ужина отрываешь. Это кто с тобой… стой-стой, я и сам догадаюсь.

Он прищурил глаз, а потом огладил седую бороду:

— Это же режиссер Станиславский! Конечно! Я вас еще по «Обществу литературы и искусства» помню! Ходил… На «Горькую судьбину». Прямо чуть не плакал, так хорошо вы играли. Вон, стулья берите и садитесь.

Он указал рукой на два кресла времен Людовика XIV, которые сиротливо жались у стены под большим полотном голландского художника. Мы пододвинули выцветшие золотистые кресла и сели у стола. Может быть, режиссер что-то хотел ответить на похвалу, но Ферапонт повернулся ко мне и спросил.

— Так что за дело, Гиляй?

— По идее, не сложное. Один человек тут потеряет брошку с бриллиантами…

— Потерял или потеряет?

— Завтра потеряет. Завтра.

Старик развел руками и заметил:

— Ну… бывает.

— Так вот. Эта брошь нам нужна. Вещь, конечно, дорогая. Но думаю, что нашедшему заплатят.

Ферапонт Степанович откусил край бублика и долго молчал.

— Значит, ты говоришь, вещь дорогая, — заметил он наконец. — Бриллианты. И что, дадут полную цену?

— Это вряд ли.

— Тогда и говорить нечего. Извини.

— Только ты еще вот чего не знаешь. Завтра пойдет слух, что здесь, на Хитровке, один известный иностранец лишился брошки. И как думаешь, сколько народу ринется на площадь? Что тут будет? А еще про полицию не забудь. И не один Рудников будет шарить. Начнутся облавы. Всех будут шерстить, пока брошь не найдут. И тебя, Ферапонт Степанович, трести будут. Ты ведь у нас самый главный скупщик ворованных…

— Чего?

Я усмехнулся:

— Ты самый главный скупщик потерянных вещей. Не так ли?

Старик со вздохом положил свой бублик на темное золото тарелки.

— Да… бывает такое. Люди много чего теряют. Очень они неаккуратны. А молодцы все находят и мне приносят. Чтобы можно было положить и сохранить. Вдруг хозяин спохватится и вернется. Все вещи у меня, да.

— И кресла вот эти, — Станиславский ткнул пальцем. — Тоже потеряли?

— Тоже! — Лицо старика было совершенно спокойным. — Шел мужик с креслами, задумался, да потерял. Когда толпа, люди многие что теряют. Так что ты там говоришь, Гиляй, мол, завтра весь этот кавардак и начнется?

— Да. Начнется. Я потому и пришел предупредить.

— Ерунда какая-то. Потеряет… но завтра… Темнишь ты.

Старик сунул руку под стол и вынул оттуда фарфоровое блюдце с толстым куском масла. Достал из ящика стола серебряный нож и задумчиво стал намазывать масло на бублик.

— Ну… наверное тебе надо что-то другое, Гиляй? Ты меня предупредил. Это хорошо. Я эти… потерянные вещи куда-нибудь спрячу.

— Я и говорю, — повторил я, — Брошка дорогая. Ее сразу сюда и принесут. Ты возьми и пошли за мной. Я приду с деньгами и тебе их отдам. Денег будет не так много. Но главное, тебе же меньше проблем. Да и поиски тогда быстро прекратятся. Понимаешь? Не для Хитровки эта вещица, Ферапонт Степанович. Слишком много с ней мороки. И как я уже говорил, хозяин — иностранец. И не просто иностранец, а очень влиятельный…

— Понятно. Ты это… на контрразведку, что ли, работаешь теперь? Война будет или нет? Мне куда деньги вкладывать? В солдатские сапоги? Или в подводы?

Я вздохнул.