– Абу-бибо-бу-вэээ…

    Пушок презрительно сморщился и выплюнул игрушку, от которой вместо серы несло густым перегаром, чего нежное обоняние четвероногого друга человека перенести не могло.

    Утерев рот ладошкой, охотник за человеческими душами струсил с кисточки хвоста липкую собачью слюну и после пары неудачных попыток подняться с земли сообщил:

    – К нам едет… эт-та… ревизор!

    Видя, что его сообщение не произвело никакого впечатления, спросил:

    – Повторить?

    – Ну едет и едет, нам-то что?

    – С «ну» на кобыле ездют… ездяют… трясутся. Прошу присутствующих барышень не принимать это на свой счет.

    – Да ты пьян!

    – Самую малость,- проникновенно признался он.- Нужно же было обмыть вашу преврежде… ждевре… менную кончину.

    – Рано отпеваешь, вражина,- нахмурился Добрыня.

    – Поторопился,- признал вину черт.- Кто ж знал, что Цербер, долгих лет его маме, исключительно на души натаскан?

    – Скотина ты,- заявил я.

    – Я?! – От возмущения черт сумел подняться на ноги, передвигаться все же предпочитая на карачках, а хвост служил балансиром.- Да я глаза все выплакал, с горя едва не спился, а вы…

    – Н-да…

    Ухватившись за мою штанину, он крикнул:

    – Подними, в глаза твои бесстыжие хочу посмотреть.

    – Лучше уйди,- посоветовал ему я.

    – Нет, я тебе все в глаза выскажу,- разошелся черт, вскарабкиваясь мне на плечо. Дыхнув перегаром, он ухватил меня за мочку уха и, перейдя на шепот, зачастил:- И про засаду у ворот, и про расквартированные во дворце легионы Сатаны, и про вызванных Хароном кадавров.- И вдруг заорал во все горло: – Попадись ты мне на узкой тропинке – рога поотшибаю! Ик!

    Рекс блеснул красноватым глазом и многообещающе зарычал. Щенок подумал и тоже залаял.

    Уложив забывшегося в пьяной дремоте черта в пустую седельную сумку, я попросил Добрыню приглядывать за потенциальной жертвой цирроза печени, а сам, отдав щ ближайшими зарослями долг природе, отправился на по|| иски спуска на самые нижние уровни ада.

    Выбирая направление при помощи обоняния, довольно быстро я обнаружил заваленную кусками горной породы штольню. Шедший из нее дух однозначно подтвердил правильность моих предположений, для чего ее нынче используют.

    – Какая гадость,- возмущенно проговорила Леля.

    – То ли еще будет,- обнадежил я ее, решительно ступая под низкие своды.

    Вспыхнул зажженный Ламиирой фонарик, изготовленный из обыкновенного черепа посредством магии. Теперь из его пустых глазниц вырываются два мощных потока зеленого света, высвечивая грязные простыни паутины, свисающие сверху, толстый слой похожей на мох растительности, чавкающей под ногами, и полчища тощих крыс, с презрительным равнодушием провожающих нас взглядом выпуклых глаз.

    – Какая гадость,- в который раз повторила Леля.

    – Ты только подумай – ведь здесь уже многие столетия не ступала нога человека,-весело сказал я, пытаясь ее приободрить.- Мы словно первопроходцы…

    – Какие первопроходцы? – разозлилась она.