— Он взял пистолет, — сказала Шарлотта, — и Эмили с мистером Керзоном должны вернуться засветло.

— Но ведь он ничего не может сделать, — ответила Энн. — Почему он решил ждать в церкви, а не здесь? — Она посмотрела на темное небо. — Я возьму зонтик.

— Он будет недоволен, если ты ослушаешься его.

— Ну и что?! В церкви холодно, сквозняки. Он там замерзнет. Я хотя бы отнесу ему горячий чайник.

— Ладно… это сделаю я. А ты останься здесь и…

Энн схватила сестру за руку: со стороны главной деревенской улицы выполз закрытый экипаж, и через колеблющуюся завесу дождя она увидела, как двое, нет, четверо мужчин выбрались оттуда и торопливо направились к церкви.

— Ты видела? — спросила Энн. — У одного из них то ли чемодан, то ли сумка. Это же голова чудовища!

И, не дав себе труда дождаться ответа сестры, Энн повернулась и умчалась в кухню, где схватила со стола два заранее приготовленных импровизированных диоскура, которые Табби сделала из своих кухонных ножей, связав их прочным шпагатом.

Вернувшись на крыльцо, она сунула один из них в руку Шарлотте и похлопала себя по карману, чтобы удостовериться, на месте ли те высушенные пальцы, которые утром дала ей Эмили.

В следующее мгновение она уже сбегала вниз по ступенькам; Шарлотта поспешила за нею. Пока они, топая по лужам, добежали до бокового входа в церковь, обе успели промокнуть, и Энн, прежде чем рывком открыть дверь, отбросила со лба волосы, с которых стекала вода.

Еще ничего не видя в темном помещении, она услышала громкий крик отца:

— Энн! Шарлотта! Немедленно домой!

Сестры застыли на месте. Буквально через секунду их глаза привыкли к темноте, Энн увидела, что отец стоит на амвоне в правой части алтаря лицом к четверым мужчинам, приехавшим в карете. Потом она разглядела, что он держит в руке поднятый пистолет, нацеленный на вошедших.

Она стиснула в руке слишком толстую, неудобную рукоять, получившуюся из двух, сделала шаг вперед — и тут ее толкнуло в спину, и она упала боком в проход между рядами. Почти одновременно с нею Шарлотта упала в соседний проход, и ее нож загремел по каменному полу.

Энн перекатилась, села и увидела спину Брэнуэлла, стремительно удаляющуюся по проходу в сторону алтаря.

— Брэнуэлл, — выговорила она, — подожди, мы…

Но стоило ему на ходу обернуться и взглянуть на нее, как слова застряли у нее в горле. По выражению лица, по походке и осанке она поняла, что в этом теле обретается вовсе не ее брат. Кровавое пятно на повязке, охватывавшей голову, сделалось больше, чем вчера; и Брэнуэлл каким-то образом успел сменить пижаму на шерстяные брюки, теплое пальто и высокие башмаки.

Пол сотряс тяжелый удар.

Энн поднялась на ноги и, держа перед собою нож, боком поспешила между сиденьями к четырем незнакомцам, стоявшим в центральном проходе. Шарлотта двигалась возле нее, в соседнем ряду.

Все четверо незнакомцев повернулись к сестрам, как только те вошли в церковь, и теперь, в сером свете, вливавшемся в дверь за ее спиной, она отчетливо видела их. Один из приезжих, лет тридцати от роду, светловолосый и с воротничком священника поверх черной рубахи, держал в руке большой кожаный саквояж. Двое походили на наемных рабочих, а вот увидав четвертого — круглолицего невысокого молодого человека в очках и шляпе-цилиндре, Энн ахнула. Это он шесть месяцев назад ворвался к ним в кухню вместе с миссис Фленсинг, а потом, в ту же ночь, несомненно, он же убил ее.

Сейчас он вынул из-под пальто пистолет и направил его на сестер, стоявших совсем рядом, в узких проходах между сиденьями.

Молодой священник хлопнул в ладоши, повернулся к алтарю и сказал, повысив голос:

— Бронте! Бросьте оружие, или мистер Солтмерик будет вынужден застрелить этих женщин!

— Это его дочери, — подсказал Солтмерик.