Молодой священник хлопнул в ладоши, повернулся к алтарю и сказал, повысив голос:

— Бронте! Бросьте оружие, или мистер Солтмерик будет вынужден застрелить этих женщин!

— Это его дочери, — подсказал Солтмерик. Его рука, державшая пистолет, заметно дрожала.

— Ваших дочерей! — еще громче сказал священник.

Энн посмотрела в сторону алтаря. Ее отец опустил пистолет. Брэнуэлл, вернее его тело, уже вскарабкался на кафедру и теперь смотрел на всех остальных с высоты в добрых шесть футов.

Он распростер руки и начал громко декламировать на незнакомом Энн языке.

И опять что-то тяжелое ударило в пол, и четверо пришельцев поспешили к алтарю, на ходу оглядываясь в явной тревоге.

Брэнуэлл все громче произносил чужеродные слова, раскатывавшиеся эхом между балками, пересекавшими свод высокого потолка, и Энн услышала, как что-то зашуршало, будто по полу волокли тяжеленную купель для крещения, — и она поняла, что это не что иное, как новый камень, только что изготовленный Джоном Брауном, сползает со старой треснувшей плиты, поверх которой он был положен два дня назад.

Затем с громким скрежетом из центрального прохода в нескольких ярдах перед Энн появился неровный серый прямоугольник, сначала один край его поднимался, приближаясь к ней; вскоре предмет встал вертикально, и она увидела на его поверхности бороздки — знаки огамической письменности.

Это была половина опять явившейся свету расколовшейся каменной плиты, поднимаемая какой-то скрытой под нею силой.

Порыв холодного воздуха, несущего густой запах смолы и затхлой воды, обжег глаза Энн, взметнул мокрые волосы, и она подалась назад.

Здоровенный камень упал, размозжив края сидений перед Энн, и она ахнула, увидев, что из ямы стало выбираться большое, покрытое коркой глины животное, пролежавшее там более полутора веков.

Под плотно свалявшимися слоями серой шкуры напряглись мышцы; Энн увидела передние лапы, похожие на дубовые сучья, когти, крошащие камень на краю дыры, а потом, когда существо поднялось над полом, разглядела и густую щетину, стоявшую дыбом вдоль хребта, и ребра толщиной с ее запястья, различимые сквозь пятнистую шкуру, но не могла со своего места разглядеть, имелась ли над раскачивавшимися из стороны в сторону широкими плечами голова.

Все так же стоявший на амвоне отец Энн поднял пистолет. Прогремел выстрел, не причинивший твари ни малейшего вреда, но светловолосый священник повернулся и ударил Патрика в лицо. Тот отлетел к стене и упал, и Энн уже не видела отца.

Брэнуэлл выкрикнул приказ, и молодой священник расстегнул свой объемистый саквояж и запустил туда обе дрожащие руки, когда же он выпрямился и саквояж упал, в руках у него была большая безволосая звериная голова, больше его собственной, с высоким округлым черепом, моргающими белыми глазами и коротким рылом над вялой пастью, из которой торчали внушительные клыки.

И эта голова отчаянно дергалась у него в руках.

— Она сопротивляется! — крикнул священник. — Она не хочет уходить!

— Заставь! — рявкнул Брэнуэлл.

Зверь из-под камня поставил передние лапы на церковный пол, откинул торс назад и из обрубленного горла вырвался гулкий рев.

Энн заставила себя перевести взгляд с чудовища и священника, который находился ближе всех к нему, на Солтмерика. А тот не сводил глаз с твари, стоявшей в дыре посередине центрального нефа церкви, и медленно пятился, пока не споткнулся о край амвона и не сел на него. Оба мужчины простонародного вида, сопровождавшие главарей, стояли на коленях у алтаря и, по-видимому, молились.

Пистолет выпал из внезапно ослабших пальцев Солтмерика, и Энн двинулась к алтарю, ловко перескакивая через лавки.

Эван Солтмерик с ужасом смотрел на существо, являвшееся половиной его двуединого бога.