Возвращаясь вдоль маршрута моего побега, я везде наблюдал одну и ту же картину. Каждое дерево, подожжённое неживым магом, горело само по себе, не угрожая соседям. Трава вокруг очагов возгорания оставалась зелёной, лишь слегка подпалённой от жара. Кусты, растущие буквально в паре метров от полыхающих стволов, стояли нетронутыми, с зелёными листьями.

Это было неестественно. Не укладывалось в привычную картину мира, к которому я привык — земного мира. Но мои глаза меня не обманывали.

Сейчас, когда моё сознание затапливало всё окружающее словно бестелесным туманом, я почувствовал то, что ранее ускользало от моего внимания. Я почувствовал сам лес не как отдельную совокупность деревьев, травы и кустарника, а как нечто большее. И от этой странной лесной «общности» исходило чувство затухающего раздражения. Лесу не нравился огонь, он не «любил» пожары, и сейчас был занят тем, чтобы этого пожара не случилось. Но в этом раздражении не чувствовалось ни злобы, ни гнева. Лес действовал словно единый гигантский организм, который залечивает раны, не задумываясь о самом процессе.

Прошло ещё минут десять ходьбы, прежде чем я заметил своё дадао. Меч лежал в траве, его клинок отражал пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи солнца. Я ускорил шаг, и с каждым метром, что отделял меня от оружия, в груди росло странное чувство облегчения.

Только когда наклонился и подобрал дадао, осторожно стряхивая с клинка прилипшие травинки, я понял, насколько неуверенно себя чувствовал без его привычной тяжести за спиной. Вес оружия в руке, знакомая форма рукояти, идеально лежащая в ладони, — всё это вызывало ощущение правильности, какой-то внутренней завершённости.

Без дадао и гуаньдао я чувствовал себя почти голым. Взяв же в руки тяжёлый клинок, я словно вернул себе контроль над частью моего тела, которая по каким-то причинам временно не работала. Это было полностью иррационально, скорее даже нелепо с точки зрения моей прошлой жизни. Я владел этим оружием всего несколько дней. Жалкий срок по любым меркам. Но связь, возникшая между мной и оружием Бин Жоу, оказалась куда глубже, чем я мог предположить.

Возможно, дело было в том, что именно с этим оружием я познал этот мир. Именно дадао и гуаньдао стали продолжением рук Бин Жоу, когда его тело ещё двигалось по чужим командам. Именно эти клинки защищали меня, когда я учился выживать в Проклятом Лесу. С ними мы умудрились пройти эту чёртову гробницу, которая своими загадками и ловушками буквально вымотала меня до изнеможения.

Хотя, может быть, всё было куда проще. Тело голема было создано для боя, выковано и натренировано для владения оружием. И без клинков в руках оно испытывало нечто вроде фантомной боли, как человек, потерявший конечность, продолжает чувствовать её присутствие. Слышал истории, что воины ощущают своё оружие как продолжение самого себя, но всегда считал их чем-то вроде художественного преувеличения, а сейчас и сам чувствую нечто подобное.

Провёл пальцами по лезвию дадао, проверяя его состояние. Меч не пострадал, мертвец не стал швырять свою магию в отброшенный мной клинок. На нём не было ни единой новой царапины, ни намёка на огненные опалины, которые могли остаться после пламени цзянши. Качественная работа кузнеца кочевников, сделавшего отличный инструмент для уничтожения человекоподобных противников. Да, он тяжёл, массивен, и в нём нет изящества шпаг или сабли, но он крепок и способен перерубить тонкий меч противника, если тот подставится под прямой блок. Такой клинок может прослужить верой и правдой долгие годы, если обращаться с ним должным образом.

Закрепляя дадао в ножнах на спине, я ощутил, как напряжение, сидевшее в плечах с момента, когда пришлось выбросить меч, наконец-то отпустило.