Джуди появилась точнехонько в восемь – головной платок, суконное пальто с влажными плечами, в руке – большая коричневая хозяйственная сумка от «Блумингдэйл». Под пальто оказалось сари персикового цвета, из сумки вынырнули пластмассовая доска для скрэббла с поворотным квадратом и гнездами под алфавитные косточки, вышитый бисером кошелек с горловиной, затянутой шнурком, два черных лотка, миниатюрные песочные часы в серебряной оправе и, естественно, приборчик для ведения счета.

Они расположились за столом у окна. Сыпал легкий снежок, припудривал кроны деревьев в парке, размывал огни Пятой авеню.

Розмари глянула сквозь очки на «JETTY TR» в своем лотке, постаралась забыть о льде, растущем на крыльях самолета, о проклятых часах на краю стола (песку в верхней половине уже совсем чуть‑чуть!) и сгребла косточки в две щепотки. Уложила в гнезда по горизонтали, вышло «JITTERY»[3].

– Двойное «джей», – сказала она. – Дважды по пятьдесят очков.

Джуди постучала по калькулятору – не специальным ногтем, а одним из перламутровых овалов‑близняшек.

– Сотня. Для начала неплохо.

– Спасибо. – Розмари посмотрела на нее поверх очков, доставая из кошелька буквы.

Джуди перевернула часы, глянула на доску, поморгала и выстроила слово по вертикали вниз от[4].

– Двойное слово.

Розмари взяла косточки и, не разворачивая квадрата, выложила «FOXY»[5], использовав букву «X» и розовую клетку рядом с ней.

Джуди взвыла, залилась слезами и вцепилась себе в волосы.

– Теперь он мне и скрэббл изгадил! Гляди, что я наделала! «X» возле розовой клетки! Ты победила! Победила! Он мне мозги расплавил! Из‑за него у меня не жизнь теперь, а дерьмо! Сглазил меня! Даром, что ли, я это слово набрала?! – Она упала грудью на доску, зарыдала.

– О, милая! – Розмари схватила покатившиеся часы, поставила, поднялась сама, обогнула угол стола и склонилась над Джуди. Погладила по голове, по содрогающейся спине. – Джуди, Джуди… Ни один парень не стоит того, чтобы так из‑за него убиваться. Даже если он… А, черт! Это, случаем, не Энди? Это ведь из‑за него, да?

Сквозь рыдания прорвались невнятные «да» и «Энди».

Розмари кивнула и тяжело вздохнула. Медленно до нее стало доходить. Сказывается возраст.

Залитая слезами Джуди оторвалась от доски, со щек посыпались пластинки с буквами, но черная косметическая маска сохранилась на удивление хорошо.

– Ненавижу Энди! – выкрикнула индианка и рванула значок. Затрещал шелк, кругляш полетел в окно. – И носила только потому, что не хотела, чтобы ты догадалась! Ненавижу! Сама наделаю значков, пускай все видят, что я на самом деле чувствую!.. О, Розмари! Если бы ты знала правду, если бы ты знала, что делается на девят…

– Тс‑с! Тихо! – Розмари крепко обняла ее, принялась успокаивать. – Тихо, милая, все хорошо. Ну‑ка, вздохнем медленно, глубоко. Вот так… Славная девочка. Так… Ага, уже лучше. А теперь давай‑ка сполоснем личико холодной водой и поговорим по душам. Выпить чего‑нибудь не откажешься? Здешний ресторан обслуживает номера, так что если проголодалась, скажи.

Они сидели на диване. Джуди промокала слезы. Розмари внимательно слушала.

– Летом он выступал в Мэдисон‑сквер‑гардене на сборе пожертвований для пострадавших от наводнения индусов. Я записала свои идеи насчет распределения продовольствия – ну, чтобы порядок навести, и пришла отдать эту бумагу ему лично в руки.