Розмари села за стол и отрицательно покачала головой:

– Нет, милочка. По новой. Я настаиваю.

– Ладно, только начинаешь ты. Когда они набрали косточек в лотки, Джуди спросила:

– Ты и в анаграммах сильна?

Розмари вспомнила, как за несколько недель до родов она передвигала косточки вперед‑назад между Стивеном Маркато и Романом Кастиветом, сознавая при этом, что подружившийся с ними сосед – сын Адриана Маркато, жившего в Брэмфорде сатаниста девятнадцатого века.

– Вполне.

– В ночь Благодарения, в ожидании звонка от Энди, – сказала Джуди, – я решила наконец анаграмму из тех, что называют «убийцами времени». А до этого больше года мучилась с нею в поездах, автобусах и залах ожидания. – Девушка глубоко вздохнула, провела рукой по волосам. – Впрочем, не очень‑то щедрое вознаграждение.

– Похоже, она и впрямь убийственная. – Розмари полезла в кошелек за буквами.

– Так о ней в книжке сказано. Анаграмма такая: "roast mules»[7]. R, О, A, S, Т, – произнесла Джуди по буквам и перевернула песочные часы. – М, U, L, Е, S. Из этого надо вылепить простое английское слово из десяти слов. Совсем простое, чтобы даже пятилетние дети знали.

Со щелчками передвигая косточки в лотке, Роз‑мари пообещала:

– Я ею попозже займусь.

– Ответ не скажу, даже не проси. Я в таких делах неумолима. А решать с помощью компьютера – нечестно.

– Да я и пользоваться‑то им не умею! – воскликнула Розмари. – Хотя с удовольствием научилась бы. Великолепная штуковина! Кто мог ожидать, что компьютеры станут такими маленькими и дешевыми? Раньше они целые комнаты занимали. Ладно, начали игру.

Глава 9

Он подарил ей ангела – курчавого паренька с лирой, книжкой и парой очаровательных крылышек. Белый ангелочек полусидел‑полулежал, уютно вписавшись в рельеф глазурованной терракоты.

– «Майолика Андреа», – пояснил Энди. – Примерно тысяча четыреста семидесятый год.

– Боже мой! – Она пожирала восхищенным взором подарок, покачивала его в руках, как младенца. – В жизни не видела такой красивой вещи!

– Называется «Энди».

Улыбаясь, Розмари встала на цыпочки и поцеловала сына в щеку.

– Спасибо, милый. Спасибо! – И легонько, очень легонько чмокнула майоликового Энди. – Мой прекрасный ангел Энди. Я в восторге! Какой ты славный, так бы и съела! – И снова – поцелуй, легкий, как прикосновение пера.

Только в понедельник, за поздним завтраком, им удалось наконец встретиться. В аэропорту Энди прошел через выход для особо важных персон в сопровождении двух пожилых мужчин: китайца и француза. По‑видимому, в полете у них был затяжной спор, они все еще оживленно беседовали по пути к лимузину. Возле машины Энди обнял мать, а обоим спутникам пожал на прощанье руку. Розмари и Энди полюбовались друг на друга, прежде чем сесть в автомобиль. По дороге они слушали записи оркестровой музыки пятидесятых и смотрели на рекламные плакаты – их в городе устанавливали с первого декабря. С плакатов лучезарно улыбался Энди, а строки под его портретом сообщали: «Здесь, в Нью‑Йорке, мы зажигаем свечи в пятницу тридцать первого декабря, в семь вечера. Я люблю вас!"

Когда они выходили из машины на нижнем ярусе гаража, было два часа утра по римскому времени. Энди требовался отдых – как‑никак, он преодолел несколько часовых поясов. Договорились вместе позавтракать.

Розмари с официантом перенесли на несколько футов столик для скрэббла, чтобы освободить местечко у окна для обеденного стола и стульев.