«Если он может переписывать правила,» — думал Стрельников, вводя новые параметры поиска, «то должно существовать что-то, что эти правила стабилизирует. Что-то, чего даже он не может изменить.»

На экране появились результаты поиска — десятки теоретических работ о «концептуальных константах», «точках стабилизации реальности», «метафизических якорях». Большинство авторов были объявлены сумасшедшими, их работы засекречены.

Но Стрельников больше не считал их безумцами. Возможно, они были единственными, кто приблизился к пониманию истинной природы мироздания.

Он открыл первый файл и углубился в изучение. Где-то в этих «еретических» теориях скрывался ключ к победе над врагом, который считал себя неуязвимым.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как Стрельников погрузился в изучение запретных архивов. Он практически не покидал свое рабочее место, питаясь закусками и засыпая прямо за терминалом. Архивариус Печальный с тревогой наблюдал за ним — такое поведение было типично для исследователей, которые слишком глубоко уходили в опасные знания.

Стрельников выглядел изможденным — впалые щеки, красные от усталости глаза, но в его взгляде горел огонь исследователя, нашедшего важную зацепку.

На его столе лежали стопки распечаток из самых еретических трактатов: «Теория Концептуальных Якорей» Архимага Мертвого, «О Природе Неизменяемого» философа Градского, «Константы Мироздания» безумного математика Кравченко. Все эти авторы закончили свои дни в психиатрических лечебницах или просто исчезли при загадочных обстоятельствах.

— Стабилизация локального пространства, — бормотал Стрельников, сравнивая формулы из разных источников. — Создание зоны концептуальной неизменности… Все они писали об одном и том же, но разными словами.

Он открыл очередной файл — трактат под названием «О Природе Абсолютного Закона», написанный одним из основателей Магиархата, Архимагом Константином Непреклонным. По официальной истории, этот человек умер от старости в своем замке, но архивные документы рассказывали другую историю.

«…Константин исчез на пятьдесят седьмом году жизни во время попытки создать то, что он называл „Концептуальным Якорем“. Обнаружена лишь выгоревшая лаборатория и записки, большей частью нечитаемые. Некоторые фрагменты сохранились…»

Стрельников активировал голографический проектор и начал изучать сохранившиеся страницы рукописи Непреклонного. Текст был написан дрожащим почерком, местами переходящим в неразборчивые каракули — почерком человека, балансирующего на грани безумия.

«…видел за завесой реальности то, что не должен видеть смертный разум… есть силы, способные переписывать законы мироздания как ребенок переписывает задачку в тетради… но есть и то, что не может изменить даже бог… основа основ… якорь, удерживающий реальность…»

Дальше шли безумные формулы и схемы, но среди хаоса символов Стрельников различил знакомые элементы. Это были те же принципы, о которых писали другие «еретики» — создание зоны стабилизированной реальности, где никто не сможет изменить фундаментальные законы.

— «Закон Равновесия», — прочитал он название центральной диаграммы.

Схема изображала сложный артефакт — кристалл особой формы, окруженный системой резонаторов и стабилизирующих элементов. Это была скорее тюрьма, чем оружие.

«…в радиусе действия Якоря реальность становится абсолютно стабильной… никто не может изменить ее законы, переписать ее правила… даже сущности высшего порядка теряют способность к локальной коррекции мироздания…»

Стрельников отклонился в кресле, чувствуя прилив адреналина.